Роберт Асприн – За короля и отечество (страница 14)

А заодно с этим и всю Ирландию. Если он поможет своим англосаксонским предкам захватить больше и раньше, чем им полагалось бы по истории, кто знает, во сколько людских жизней это обойдется? Смерть всех этих людей камня на камне не оставит от британской и ирландской культур, да и вообще от истории. Как давно начал готовиться Беннинг к этой минуте? Наверняка еще задолго до выборов. Саму Бренну Cumann Na Mbann подключила к операции несколько месяцев назад — значит этот чертов оранжист еще раньше сообразил, что католическое большинство — впервые за последние несколько веков католики составили большую часть населения — отдаст большинство мест в парламенте Шинн Фейн. И не только сообразил, но и разработал план отмщения, принося в жертву всех и вся, только бы не видеть Северную Ирландию католической.

Хотя, с другой стороны, чего еще могла она ожидать от машины оранжистского террора?

И ведь у Бренны не было ни малейшего представления о том, как остановить его.

Мягко, давая Бренне возможность собраться с расстроенными мыслями, Моргана повторила свой вопрос:

— Скажи: ты и твой враг — единственные души, что пришли к нам из этого твоего мира?

Бренне пришлось напрячь всю свою волю для ответа.

— Мне кажется, вряд ли. По меньшей мере еще один должен появиться. Воин, который полагает, что я его враг. Хуже того, он уверен, что Седрик Беннинг, сумасшедший убийца, — его союзник.

— Расскажи мне об этом воине, Бренна МакИген. — Голос Морганы звучал спокойно, рассудительно.

Как объяснить ей, что такое С.А.С.? Находись она сейчас в своем теле, она набрала бы в грудь побольше воздуха.

— Его и многих ему подобных послали на мою родину для поддержания мира. Только ничего у них не вышло, — добавила она с горечью, — потому что мы, ирландцы, имеем долгую память, и не забываем зло, и не прощаем его. Я всего-то раз его видела, но у меня сложилось впечатление, что он честен, умен и ответственно относится к своей работе. Он офицер, он умеет командовать людьми — надежный союзник и опасный враг.

Моргана кивнула — ошеломленной Бренне показалось, будто кто-то чужой без спроса двигает ее телом.

— Как его зовут — человека, которого мы должны сделать своим союзником?

Бренна даже улыбнулась — с такой спокойной уверенностью произнесла этот вопрос ее собеседница.

— Тревор Стирлинг. Капитан С.А.С… ну, Специальной авиаслужбы… — Она ощутила вполне понятное замешательство Морганы и поспешно пояснила: — Это такая группа отборных, специально подготовленных воинов.

— Ага. Это как раз то, что нам нужно.

Несмотря на всю серьезность своего положения, Бренна ощутила, что улыбается во весь рот. Потом попыталась сесть, чтобы осмотреться по сторонам: в помещении было темно как в сердце оранжиста. Это удалось ей только с третьей попытки — тело плохо повиновалось ей. По спине рассыпалась водопадом тяжелая грива длинных распущенных волос. Одежда показалась ей холщовой. На шее она нащупала тяжелую ленту холодного металла, концы которой сходились у ложбинки между ключицами. Ни хотя бы чуть выделяющегося в темноте силуэта окна, ни одного луча света сквозь дверную щель она не видела. Новая мысль пришла Бренне в голову, от которой она едва не поперхнулась. Может, хозяйка тела слепа? В ответ в голове ее прозвучал негромкий смешок Морганы, а потом та взяла на себя контроль над руками, заставив их пошарить по деревянной поверхности — наверное, это был невысокий стол. Пальцы нащупали два небольших твердых предмета и подобрали их. Бренна старалась не вмешиваться в процесс.

Привычным движением руки под контролем Морганы ударили предметы друг о друга. В темноте сверкнули искры, и на мгновение Бренна испытала чувство огромного облегчение: по крайней мере она была не слепа. Она высекла еще сноп искр, и на этот раз несколько их упали в какое-то сухое вещество, в котором с треском разгорелись красные огоньки. Она осторожно подула на трут — комок высушенного моха в глиняном сосуде, — и огонь разгорелся маленьким, но ровным пламенем. Она нашла взглядом наполненную маслом лампаду из грубо обожженной глины — казалось, ее только что вынули из какого-то археологического раскопа. Бренна осторожно подняла горящий трут и зажгла торчавший из масла фитиль.

Засветив лампаду, она загасила мох и некоторое время сидела, глядя на этот до ужаса древний глиняный светильник. Помещение залил неяркий теплый свет, позволивший ей разглядеть другие непривычные детали. Она сидела в маленькой комнате, оштукатуренные стены которой были покрыты характерными фресками. Стиль росписи, несомненно, относился к древнеримской культуре: птицы, сады, постройки, загадочные женские фигуры, исполняющие какой-то религиозный ритуал, включавший в себя вино, и птиц, и танцы. Она почти воочию слышала музыку нарисованных лир и дудок. От украшенных цветами алтарей поднимались нарисованные завитки дыма. Пол комнаты украшался мозаичным изображением какого-то античного мифа — кажется, Прозерпины и Цереры, решила Бренна. Тревога снова охватила ее и тут же погасла, когда она увидела на стене среди всего этого языческого великолепия маленькое распятие.

— Где я? — вслух прошептала она.

— Как где? — прошелестел в мозгу ответ Морганы. — В Кэр-Удей, разумеется…

Бренна все еще пыталась переварить этот ответ, когда дверь распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся юноша.

— Тетя Моргана! Быстрее, тетя, идемте со мной! — Голос мальчишки срывался от волнения. — Там… Арториус и дядя Анцелотис… они приехали со страшными вестями. Лот Льюддок погиб в бою с пиктами на границе, а Анцелотис упал без сознания при въезде в Кэр-Удей!

Кровь разом отхлынула от лица Морганы. Она испустила сдавленный вскрик и пошатнулась, готовая вот-вот лишиться чувств от потрясения. С болью и ужасом Бренна поняла, что этот Лот Льюддок приходился Моргане мужем. Надо отдать мальчику должное: он тут же плеснул в чашку вина из стоявшего рядом с лампадой глиняного кувшина и осторожно поднес к ее губам. Чтобы не упасть, Моргана привалилась к пареньку, крепко стиснув его руку. Дрожащими руками она приняла у него чашу и сделала глоток. Однако когда она совладала с собой и заговорила, слова ее потрясли Бренну.

— Саксы могут воспользоваться нашим смятением… Боже праведный, Медройт, худшего момента для смерти твоего дяди не найти. Мы не можем позволить себе выказать саксам свою слабость, иначе они набросятся всей стаей, как шакалы в ночи, растерев нас между молотом своих мечей и наковальней надвигающихся пиктов.

Думать в такую минуту прежде всего о своем народе…

И все же боль утраты жгла сердце, которое они делили теперь вдвоем, и это заставляло ее (или их) пальцы еще крепче стискивать руку племянника. А где-то там, вдалеке, в милях пути по древней каменной дороге, по которой они с Медройтом пришли сюда — римской дороге, сообразила Бренна, пронзившей шотландские холмы, — у Морганы остался сын, который должен стать королем. Ее боязнь за безопасность мальчика и его младшего брата горела почти так же сильно, как горе, а жгла вдвое больнее. И Бренна не могла остаться безучастной к этим переживаниям, от которых ее уважение к скорбящей королеве росло все больше.

— Тетя, — произнес Медройт негромко, но настойчиво. — Анцелотис болен. Он пытался привезти тело короля домой для погребения, но упал с коня при въезде в Кэр-Удей. Нам еще повезло, что Ковианна Ним сейчас в крепости…

— Ковианна Ним? — эхом отозвалась Моргана, так потрясенная этим известием, что даже забыла на мгновение остальные страшные вести. — Именем Бригантии, что Ковианна Ним делает в Годдодине? Ей положено быть дома, в Глестеннинг-Торе, а уж оттуда ближе до Кэр-Лундейна, чем отсюда до Фирт-ов-Форта! От ее Глестеннинг-Тора до Кэр-Удей никак не меньше четырех сотен миль!

Медройт кивнул; даже в тусклом свете лампады было видно, как он бледен.

— Принц Креода из Уэссекса просил настоятеля аббатства в Глестеннинге послать весточку Арториусу с просьбой о встрече в Кэрлойле, на которой он, Креода и принц Кута из Сассекса могли бы обсудить жизненно важные проблемы будущего Британии. Вот почему Арториус выехал в Годдодин за день до нас, пытаясь добраться до Лота и Анцелотиса прежде, чем Кута с Креодой появятся в Рейгеде. Он созывает совет королей севера. Вот Ковианна Ним и поехала на север — чтобы передать ему это известие. И на том, чтобы заехать в Годдодин, настояла. Она, — добавил он, и щеки его чуть порозовели, — и королева Ганхумара. Они обе здесь.

И не удивлюсь, если обе готовы выцарапать друг дружке глаза, беззвучно фыркнула Моргана, явно не желая делиться этой своей точкой зрения с юным племянником.

— Так, значит, это Ковианна Ним решила врачевать раны Анцелотиса?

Медройт кивнул.

— Она ведь училась, тетя, у себя в Глестеннинг-Торе… Ну конечно, это не то, чему научились вы у Девяти Владычиц Айнис-Меноу…

Моргана опустила ноги с кровати и шарила ими по полу в поисках мягких кожаных туфель.

— Учиться у Девяти Владычиц Айнис-Меноу, милый племянник, может даже крыса, но если язычок этой крысы не умеет говорить по-человечьи, а ее маленькие ушки не внемлют человечьего разума, все ее обучение сведется к девяти годам бесполезного бормотания в ее присутствии, а к исходу этих девяти лет мы получим всего только заболтанную до полусмерти, седую и никому не нужную крысу.