Роберт Артур – Рассказы (страница 44)

Бейнз закусил нижнюю губу и в недоумении уставился на де Хирша. Я тоже. Это была как раз та ситуация, которую больше всего любил де Хирш — когда ему удавалось окончательно запутать слушателей, делая вид, будто он им что-то объясняет.

Бейнз медленно опустил руку в карман и достал из кошелька купюру.

— Спорю на двадцать долларов, что вы говорите такие же глупости, как и Хильер, — категорически заявил он.

Глаза де Хирша сверкнули, затем он вздохнул и покачал головой.

— Нет, — проговорил он, — я тут в гостях у старого доброго друга. Было бы просто неудобно здесь брать деньги у другого его гостя за пари о столь очевидных вещах.

Бейнз скрипнул зубами и достал ещё купюры из своего кошелька:

— Ставлю пятьдесят долларов, что вы знаете не больше, чем мы.

Де Хирш посмотрел на меня своими глубоко посаженными тёмными глазами. Я быстро прикинул, сколько получу за очередной детективный документальный рассказ, который недавно отослал. Затем достал чековую книжку.

— Ставлю сто долларов, что вы не знаете разгадки, — сказал я и твёрдо посмотрел ему в глаза. Я догадывался, что у него нет ста долларов, нет даже пятидесяти. Да, наверное, и пяти.

Барон де Хирш кивнул в знак согласия.

— Вы ставите меня, как человека, чести в такое положение, что я не могу отказываться от пари. Но мне нужна ваша помощь… Найдите мне прищепку для белья.

Разинутый рот Бейнза закрылся, мой, наоборот, открылся.

— В левом ящике тумбочки на кухне, кажется, есть прищепка, — проговорил я. — Миссис Раглз, моя служанка, держит их там.

Де Хирш поднялся и быстро прошёл на кухню, на ходу извлекая из кармана белый носовой платок и авторучку.

Я посмотрел на Бейнза. Тот посмотрел на меня. Ни один из нас не произнёс ни слова. Де Хирш отсутствовал минут пять. Я слышал, как он выдвинул ящик тумбочки. Затем что-то негромко хлопнуло — он открыл холодильник.

Вскоре после этого де Хирш вернулся и снова сел рядом с нами. Он с удовлетворением открыл новую бутылку коньяка, которую я принёс, после чего поднял пустую бутылку к глазам и меланхолично взглянул на неё.

— Придётся подождать несколько минуточек, — сказал он любезно. — В это время можно немножко поболтать. Что вы думаете о нынешней политической ситуации?

— К чёрту всю эту политическую ситуацию, — проворчал Бейнз. — Что с Хильером и девушкой? Как он убил её?

Де Хирш хлопнул себя по лбу.

— Я же забыл задать ещё один вопрос! Хильер страдает бессонницей?

Бейнз наморщил лоб.

— Да. Это указано в справке о здоровье, которую мы затребовали от его врача. Но что…

— Конечно, я так и предполагал, — перебил его де Хирш. — Но никогда не следует только строить предположения, не проверяя их. Почему, лейтенант? Да потому, что Хильер убил юную даму, подсыпав ей снотворного в бокал. Когда она была в бессознательном состоянии, он её закопал в глубоком снегу. Там она проснулась спустя некоторое время, уже почти совсем замёрзшая. Лишь очень недолго — слава богу, что недолго! — она боролась с ледяными оковами, пытаясь вырваться. Затем на неё опять опустился лёгкий сон замерзающего человека и унёс её в своих милосердных руках через тёмный порог потустороннего мира.

— Весьма незаурядная словесность, — усмехнулся Бейнз. — Но вы до сих пор ещё меня не убедили. Возможно, он и усыпил её снотворным. Я тоже подумал об этом. Но что же произошло потом?

Барон де Хирш помедлил с ответом.

— Скажите, Боб, — обратился он ко мне. — Достиг ли Марк Хильер, благодаря этому случаю, какой-то известности? Славы, которой он всегда добивался, но раньше так и не обрёл?

Я кивнул.

— Наверняка достиг. Сейчас идёт великая дискуссия среди любителей детективов, убил ли он Монроз или нет. Тайна о том, как она попала в ущелье, мучает сегодня людей так же, как в своё время тайна знаменитой Дороти Арнольд. Имя Хильера будет снова и снова появляться в книгах, в которых интеллектуалы грядущего столетия поведут спор, виновен он или нет.

Как заметил Бейнз, Хильер в настоящее время находится в прекраснейшем настроении. Скоро должна выйти его новая книга. Все его старые книги переиздаются. Он сейчас действительно знаменит и будет знаменитым до тех пор, пока дело не будет раскрыто. Более того, чем дольше дело остаётся нераскрытым, тем более знаменитым он становится. Как Джек Потрошитель.

— Ага, — воскликнул де Хирш. — А как только дело будет закрыто, Хильера тотчас же забудут снова как самого обыкновенного убийцу. Это был бы такой удар по его тщеславию! Но я полагаю, что уже пришла пора поговорить о тайне стеклянного моста, о летающей тарелке и о саване — обо всех этих невидимых вещах.

Он встал и вышел на кухню. Я опять услышал, как открылся и захлопнулся холодильник. Вернувшись, он принёс на руке, как официант, поднос. То, что лежало на нём, было скрыто салфеткой. Он осторожно поставил это на полированный стол.

— А сейчас, — сказал он, и голос его прозвучал чуть живее, чем обычно, — давайте возвратимся в тот февральский день. На дворе холодно. Марк Хильер в бессильном гневе стоит у окна и ждёт, когда подъедет машина шантажистки. Мы знаем, что он тогда видел в окно детей, которые катались на санках по склону. Тут у него в голове родилась идея — необычная, уникальная, — родилась, как Афина из головы Зевса. Если чуть-чуть повезёт, он сможет навсегда отделаться от шантажистки! А если не повезёт — что ж, он больной человек и может рассчитывать в суде на смягчающие обстоятельства. Но если его план удастся — какое будет наслаждение наблюдать, как окружающий мир безуспешно ломает голову над той загадкой, которую он задал ему!

Он быстро берётся за дело. Приносит старое покрывало, самое большое, какое у него есть, и расстилает его на северной террасе своего дома. Проделав с ним определённую операцию, возвращается в комнату. Несколько минут спустя приезжает Монроз. Он говорит с ней и даёт выпить что-то, куда подмешивает снотворное. Минут двадцать спустя она без сознания.

Он переваливает её с кресла на пол, а затем — на маленький коврик. Никакого особого напряжения, как видите, для его больного сердца.

На коврике он вытаскивает её на террасу. Там перекатывает женщину, которая по-прежнему без сознания, на расстеленное покрывало и располагает её строго посередине…

Театральным жестом де Хирш сдёрнул салфетку с того, что лежало на столе. Под ней оказался его носовой платок. На середине платка лежала бельевая прищепка. Де Хирш специально нарисовал на ней глазки и ротик.

Чтобы увидеть куколку, сделанную из прищепки, мне пришлось отогнуть угол носового платка. Все четыре угла были загнуты к середине и охватывали прищепку так, что она оказалась будто в конверте. Сам платок был твёрдым, застывшим.

Сейчас мы догадались, что сделал де Хирш. Он набрызгал на платок воды и засунул его в морозильник. Платок сделался твёрдым, как бельё на верёвке в холодный зимний день. А внутри была заключена прищепка, которая изображала женщину без чувств. Из всего этого он сделал этакий маленький свёрточек, всего несколько сантиметров в ширину и длину. Если б это было покрывало, а внутри лежала скорчившаяся женщина, размеры бы не превышали метра в ширину и в длину.

И тут мы с Бейнзом поняли наконец, как Марк Хильер делал всё это.

Он обрызгал водой большое покрывало, разложив его на улице в мороз. На него он положил бесчувственное тело и завернул. На морозе покрывало быстро заледенело. Не прошло и нескольких минут, как женщина оказалась в коконе — в ледяном коконе. Затем Хильер столкнул этот широкий и плоский кокон на твёрдый снежный наст. Поскольку давление на снег было невелико, кокон не оставил никаких следов, а тихо заскользил вниз. Разгоняясь всё сильнее, он пронёсся по склону и оказался в заметённом снегом ущелье.

Чтобы продемонстрировать это, де Хирш щёлкнул пальцем по замороженному носовому платку. Тот скользнул по полированному столу, перевалил через край и приземлился в корзинку для мусора, где исчез между обрывками бумаг.

— Летающая тарелка, — торжественно провозгласил де Хирш. — В показаниях Дэнни Грешема упоминались алюминиевые тарелки, на которых дети катались со склона. Они развивали очень большую скорость. Они скользили по поверхности и не проваливались. Это увидел Хильер, и у него родилась идея.

Стеклянный мост уже был готов: тонкий, очень скользкий слой льда, наст, покрывавший снег от его дома до ущелья. Летающую тарелку он сделал из замёрзшего покрывала. Оно же и стало саваном для молодой женщины.

Эта тарелка понеслась вниз и не могла остановиться, пока не перевалилась через кромку ущелья и не исчезла в нём. Белое на белом снегу практически не видимо. Ветер нанёс сверху ещё немного снега, и всё исчезло. Чтобы найти, нужно было вначале додуматься, что искать, а это было невероятно.

Вот и все дела. Таинственная загадка возникла только благодаря старому покрывалу и ветру. Женщина пропала, труп её был найден в четверти мили, и никто не мог объяснить, как такое произошло. Перед нами почти идеальное преступление, которое совершил больной человек.

— Эта крыса! — взорвался Бейнз. — Дерзко рассказывал нам прямо, в глаза, как всё было, и при этом делал вид, будто говорит глупости. Вероятно, покрывало с девушкой застряло в ветках дерева и пробыло там до самой весны. Потом оно оттаяло, труп упал в водопад и уплыл по нему в пруд — и никаких следов, никаких улик, только это проклятое старое покрывало!