Робер Мерль – Мальвиль (страница 119)
Когда Р. Мерль писал свой роман, многие полагали, что мировая термоядерная война, сопровождаясь гибелью сотен миллионов людей и разрушением цивилизации, тем не менее позволит человечеству выжить. Теперь же, однако, благодаря исследованиям американских и советских ученых стало очевидно: такая война даже с использованием лишь небольшой части ядерных арсеналов великих держав ввергнет нашу планету в необратимую экологическую катастрофу: поднявшаяся в атмосферу сажа от испепеленных городов и лесных пожаров создаст непроницаемый для солнечных лучей экран и приведет к «ядерной зиме», глобальному оледенению, которое погубит самую жизнь на Земле. А катастрофа в Чернобыле свидетельствует, что в современных условиях, особенно в Европе, даже война с применением обычных вооружений может привести к таким последствиям, которые описаны в романе Мерля.
Однако недостаточно было бы сказать, что «Мальвиль» — роман-предостережение. Ядерная катастрофа со всеми ее ужасами изображена Мерлем не только для того, чтобы предотвратить ее в некнижной реальности; она также и толчок, преобразующий жизнь героев романа. Когда Мерль относит эту катастрофу к нашему времени, он преследует двойную цель — показать и сохраняющуюся опасность мировой войны, и пороки существующих установлений, всего образа жизни современной технократической цивилизации. Это общество порождает войну, вызывая силы, с которыми, как ученик чародея, не может справиться. Ибо человек эпохи НТР, дает понять Мерль, забыл об истинных целях своего существования, оторвался от вскормившей его природы.
В романе ядерный взрыв как бы переплавляет остатки современной цивилизации во что-то иное, новое, более чистое, где добро и зло четко противостоят друг другу, где и жизнь, став неизмеримо труднее, оказалась более наполненной, непосредственной, содержательной.
Вот мысли главного героя по этому поводу. В прошлом машины облегчали жизнь, но вместе с тем ускоряли ее темп. «Люди стремились делать слишком многое и слишком быстро. Машины всегда наступали нам на пятки, подгоняли нас». Иное дело после катастрофы: «Возможно, жизнь стала короче, потому что исчезла медицина. Но поскольку мы стали жить медленнее, поскольку дни и годы не проносятся стремительно мимо нас — словом, поскольку у нас появилось время жить, — так ли уж много мы потеряли?»
Сочувствие автора этим мыслям несомненно. Но это, конечно, не сглаживание последствий атомной войны, а столь характерная для современного западного интеллигента ностальгия по утраченной естественности жизни и человеческих отношений. Поэтому и сожженные леса, и страх героев перед радиоактивностью, и единственная уцелевшая птица — все это воспринимается не только как результат вымышленного автором термоядерного взрыва, но и как симптомы отравления среды обитания, принявшего в наши дни катастрофические масштабы. Поэтому описанные в романе акты жестокости, действительно сопровождающие войны и другие катастрофы, преподносятся автором не как следствие исчезновения общественных ограничителей и запретов, пробуждения звериных инстинктов, а как наследие все той же «городской» цивилизации XX века — от противотанковых ружей до половых извращений. Предположение о гибели Парижа звучит в романе зловещим пророчеством, будто апокалипсическое «Пал Вавилон, великая блудница». А неторопливая экспозиция, описывающая деревенское детство героев, полна спокойствия, умиротворения, которыми дарит нас слияние с природой.
Да и большинство положительных персонажей «Мальвиля» привлекают прежде всего своей естественностью. Это крестьяне или ремесленники, ощущающие свою связь с природой, опирающиеся на нее, как на плечо друга. Особенно выразителен и трогателен образ старухи-крестьянки Мену, которая вселяет в товарищей по несчастью энергию, волю к жизни, чувство долга. Детьми природы чувствуют себя и главный герой Эмманюэль, ставший руководителем мальвильцев, и его правая рука — Мейсонье. Но их сила не только в связи с природой. Эмманюэль, не просто крестьянский сын, сельский житель, он интеллигент, сочетающий природный ум с глубоким гуманизмом, с широкими взглядами и развитостью человека современной эпохи. Эти качества помогают ему выжить и подбодрять других; именно он удерживает от самоубийства «чистого» интеллектуала Томá. Наверное, не случайно писатель дал двум друзьям библейские имена: апостола-скептика Фомы-неверного и мессии-спасителя Иммануила[71]. И при всем этом главного героя вполне можно назвать передовым человеком нашего, XX века.
Точно так же Мейсонье, будучи коммунистом, целиком принадлежит нашему времени. Конечно, в случае гибели цивилизации жизненные проблемы для людей определялись бы не партийно-политической принадлежностью, но если у Мейсонье мы ее ощущаем на протяжении всей книги, это значит, что коммунизм нечто большее, чем политическая доктрина. Это еще и характер, и мироощущение. В Мейсонье их можно выразить так: честность, цельность, надежность, самоотверженность. Именно эти качества позволяют людям положиться на него.
Так что современная эпоха чревата для человечества не одними только издержками. Можно понять Мерля, когда он выражает свое недоверие, даже неприязнь к технике как к орудию убийства — его герои добиваются перевеса в схватке с врагами при помощи лука, а вражеская базука оказывается бессильной. И все же конечную победу в этом сражении приносят ружья, да и завершается роман… новым изобретением пороха.
Вполне современные люди эпохи НТР — герои романа — создают в Мальвиле коммуну. В описании ее трудной, полной опасностей жизни, ее постепенного упрочения, ее ободряющих перспектив — важный аспект романа. Словом, перед нами утопия Робера Мерля.
Мерль, сочетающий в себе художника и ученого-гуманитария, любит строить свои произведения, как бы задаваясь вопросом: «А что было бы, если бы?..» Он описывает один из возможных, по его мнению, вариантов истории: будущей — как в «Мальвиле» или последовавшем за ним «Мадрапуре» (1976), настоящей — как в «Разумном животном» (1967), и прошлой — как в «Острове» (1962), во многом перекликающемся с «Мальвилем». Причем Мерль мысленно проигрывает такие умозрительные эксперименты на небольших человеческих коллективах, называемых в социальной психологии малыми группами. Подобно тому как миниатюрные модели морей и рек позволяют гидродинамикам определить реальный режим крупных водоемов, так и малые группы Мерля призваны показать, как поведут себя в иных, хотя и не наступивших, но возможных обстоятельствах наши современники — не вымышленные, а реальные люди из плоти и крови. Точное воспроизведение Мерлем бытовых деталей, его психологизм, его умение показать всякую ситуацию, в том числе и гипотетическую, как бы глазами непосредственного свидетеля придают его фантастике ощущение удивительной достоверности. Характеристику, данную главному герою и летописцу событий — «человек, обладающий блестящим даром воображения», — нельзя не отнести к самому Мерлю.
Все это заставляет причислить названные выше романы Мерля к жанру реалистической фантастики. И мальвильскую утопию населяют не люди будущего, а вполне типичные,
Известно, что на современном Западе в среде неконформистской интеллигенции и бунтующей молодежи возникало в последние годы немало таких коммун. Но век их был недолог. Почти все они быстро распадались, да иначе и быть не могло в этом мире, где царит «цивилизация потребления», которая подавляет или извращает попытки возврата к естественной жизни, не скованной различными табу и стереотипами мышления. Мальвильское Братство описывается, напротив, вполне жизнеспособным, более того — предвестником новой цивилизации, ибо придуманной ядерной катастрофой автор «снимает» пагубное воздействие окружающей среды на свою коммуну. В этом смысле бомба действительно оказывается «чистой». В вымышленной писателем ситуации мальвильская коммуна проявляет себя как наиболее целесообразная форма существования людей, как способ избежать смерти от голода или от нападения бандитских шаек.
Впечатляющая сила мальвильской коммуны в том, что она описана и воспринимается как несомненный антипод технократической и бюрократической цивилизации. В глазах читателя утопия Мерля представляется более привлекательной и временами, возможно, даже более полнокровной, чем действительно существующие, но во многом иллюзорные институты. Все решения в Братстве принимаются по общему согласию, учитывается любое возражение, каждый вносит свой максимальный вклад и в выработку решений, и в их осуществление, в результате чего коммуна оказывается исключительно жизнестойкой. В утопии Мерля успешно сочетаются демократизм и эффективность, которые современная западная политология считает несовместимыми. Примитивность техники, которой располагают мальвильцы, побуждает Эмманюэля определить это общество как «первобытно-аграрный коммунизм», но характер человеческих отношений здесь — сознательно гуманистический и демократический.
В этой позиции можно усмотреть и влияние социальных утопистов — от Руссо и Фейербаха до Кропоткина и Генри Джорджа, и воздействие гуманистической традиции французской философии эпохи Просвещения, но, наверное, прежде всего здесь проявляется свойственное автору преклонение перед жизнью, перед человеком.