Робер Мерль – Мальвиль (страница 121)
Эмманюэль принимает и религиозные ритуалы — поскольку они воплощают духовное единство мальвильцев. Акт причастия для него символичен, как проявление сопричастности друзей; главное в том, что, по его мнению, вера равнозначна оптимизму, она придает мужество и силу: «Да и так ли уж глупо молиться? Нас окружает неизвестность! Чтобы выжить, мы должны верить в будущее, поэтому-то мы и исходим из того, что неизвестность эта благосклонна к нам, и молим ее о помощи».
Маркс определял религию как «самосознание и самочувствование человека, который или еще не обрел себя, или уже снова себя потерял». Последние слова как нельзя лучше характеризуют ощущения людей, переживших катастрофу. Не поэтому ли в трагические моменты истории в народной душе обычно происходят всплески религиозности?
Есть еще одна сторона их жизни, которая, вероятно, вызовет негативную реакцию некоторых наших читателей. Речь идет о сексуальных проблемах. Чрезмерное, с нашей точки зрения, внимание, которое Мерль уделяет их обсуждению, можно, впрочем, объяснить тем явным удовольствием, которое получает свободомыслящий писатель, разрушая, хотя бы на бумаге, «мелкобуржуазное представление о браке», воплощенное в моногамной семье. Ибо он воспринимает ее как форму «буржуазной собственности», как элемент критикуемой им западной цивилизации.
Возможно, все это придает роману некоторую «пикантность» в глазах западных читателей. Однако те доводы, которые приводятся в обоснование подобных взаимоотношений, выглядят поначалу чисто умозрительными, а затем и явно несостоятельными, коль скоро выясняется, что налицо далеко не единственная женщина, способная продолжить человеческий род. Складывается впечатление, что все эти эпизоды в романе скорее дань модным ныне на Западе радикальным представлениям об эмансипации женщины, а заодно и мужчины в групповом браке.
Читателям, почувствовавшим себя шокированными, стоит, однако, учесть, что великие мыслители-утописты, начиная с Платона и Кампанеллы, полагали, что в идеальном обществе будет установлена общность жен. Так далеко Мерль, правда, не идет. Мальвильцы практикуют скорее полиандрию — многомужество, форму семейной организации, принятую, например, некоторыми племенами Непала и Тибета, где соотношение мужчин и женщин резко смещено не в пользу последних. Подобная ситуация, казалось, возникла и в Мальвиле в результате взрыва. Если герои Мерля лишь обсуждают возможность инцеста в применении только к домашней скотине, то в серьезных, даже трагичных фантастических романах современного американского писателя Уорда Мура инцест предстает как единственный путь, который вынуждены принять спасшиеся в атомной войне люди, чтобы возродить человечество. О содержании этих романов говорят уже сами их названия: «Лот» и «Дочь Лота».
Эротичность «Мальвиля» скорее мнимая, Роман этот по существу нравствен, ибо физическая близость героев служит здесь в конечном счете продолжению человеческого рода. Под пером Мерля слияние плоти предстает как нечто глубоко естественное, как своеобразный апофеоз жизни. Поэтому чарующим обаянием наделена Мьетта, первая появившаяся в коммуне молодая женщина, как называет ее рассказчик, — «Ева каменного века». Это не значит, однако, что любовь мужчины и женщины сведена к простому физическому влечению. Трогателен и нежен платонический роман Эмманюэля и Эвелины, хрупкой, отважной девочки. Своей печальной возвышенностью он чем-то напоминает старинные французские рыцарские повести.
Придирчивый читатель мог бы, наверное, усомниться в обоснованности тех или иных сюжетных поворотов романа, например, в неотвратимости смерти Эмманюэля. Неубедительной даже для самих мальвильцев кажется расправа с голодной ордой людей, утративших человеческий облик. И все же у Мерля сомнительные места в романе имеют, так сказать, «периферийный» характер по отношению к его основному литературно-художественному и идейно-политическому содержанию. При этом не следует, очевидно, поддаваться соблазну отождествлять мысли и поступки даже положительных героев литературного произведения со взглядами и убеждениями самого автора.
Мрачно, почти скорбно звучат первые страницы романа: «Нам уже неведомо, когда, в каком веке мы живем и будет ли у нас хоть какое-то будущее». Мерлю претит бездумный оптимизм. Он с тревогой задумывается над опасностями, угрожающими человечеству. Но эсхатологический сюжет романа не затемняет его глубокой оптимистичности. Даже в самых трагических обстоятельствах герои Мерля сохраняют присутствие духа, верность гуманистическим идеалам. Им чужды отчаяние и примирение с мрачной действительностью. Всем своим образом мысли и поведением они бросают вызов судьбе. Нет, они стремятся не просто выжить, продлить свое существование. «Выжить — это еще не все, — размышляет вслух один из них. — Чтобы жизнь тебя интересовала, нужно знать, что она будет и после тебя!» Полные решимости не впасть в варварство, избежать нового средневековья, которое, казалось бы, неумолимо надвигается на жалкие остатки человеческого рода, обитатели Мальвиля стремятся возродить передовую цивилизацию, передовую, если не по техническому уровню, то, во всяком случае, по характеру взаимоотношений между людьми, по моральным принципам. И хотя все ее материальное основание обратилось в прах, соратники Эмманюэля убеждены в том, что им для возрождения человечества и восстановления цивилизации понадобятся не долгие столетия, а лишь десятилетия, что если не их дети, то внуки, избежав дикости, будут во всех отношениях цивилизованными людьми в самом благородном смысле слова. Ибо морально, как подчеркивает Эмманюэль, граждане Мальвиля стоят на неизмеримо более высоком уровне, чем современники Жанны д’Арк.
Поэтому верится: пока остаются на Земле такие люди, как герои «Мальвиля», человечество не может погибнуть. И их возвращение на путь технического прогресса вовсе не означает неизбежности повторения прежних ошибок. Скорее наборот. Если в век научно-технической революции мы еще острее ощущаем нашу связь с природой, изначальную ценность жизни, незаменимость дружбы, любви и человечности, значит, Братство возможно построить уже сейчас — не после термоядерной катастрофы, а до того, как она может разразиться, ибо она отнюдь не является фатальной. Наверное, в этом конечный смысл романа Робера Мерля отстаивающего общечеловеческие интересы и ценности в окружающем нас мире экономических контрастов, национальных противоречий и социального эгоизма.
Утопия или роман-предостережение?
Информация об издании
РОБЕР МЕРЛЬ
РОМАН
МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»
1990
84.4 Фр
М 52
ISBN 5-253-00049-6
© Издательство «Правда»
1990. Иллюстрации
Мерль Р.
М 52 Мальвиль. Роман: Пер. с фр. / Послесловие Е. Амбарцумова, Э. Араб-Оглы; Ил. С. Соколова. — М.: Правда, 1990. — 592 с., ил.
ISBN 5—253—00049—6
Роман-предостережение известного французского писателя Робера Мерля «Мальвиль» повествует о последствиях ядерной катастрофы. Основная тема романа — трагическая, самоотверженная борьба за возрождение человечества небольшой горстки людей, случайно уцелевших после атомного взрыва в средневековом замке Мальвиль.
Мерль Робер
МАЛЬВИЛЬ
Редактор Е. А. Дмитриева
Художественный редактор И. С. Захаров
Технический редактор Л. Ф. Молотова
ИВ 2035
Сдано в набор 21.04.89 Подписано к печати 15.08.89.
Формат 84×1081/32. Бумага типографская № 2.
Гарнитура «Литературная». Печать высокая.
Усл. печ. л 31.08. Усл. кр.-отт. 31.08. Уч.-изд. л. 31.47.
Тираж 200 000 экз. (2-й завод: 100 001–200 000 экз.).
Заказ 1390. Цена 3 р. 40 к.
Набрано и сматрицировано в ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции типографии имени В. И. Ленина издательства ЦК КПСС «Правда».
125865. ГСП, Москва. А-137, ул. «Правды». 24.
Отпечатана в типографии изд-ва «Подилля» Хмельницкого обкома Компартии Украины.
г. Хмельницкий, проспект Мира, 59.
В оригинале книги вопиюще огромное количество опечаток, в основном связанных с ошибками набора букв «и», «н» и «п». Возможно, не все замечены и исправлены…
Из чего можно предположить, что уже в 1989 году (книга подписана к печати в августе 1989 года) у издательства ЦК КПСС «Правда» возникли огромные проблемы с корректурой. Что косвенно подтверждает отсутствие в выходных данных фамилий корректоров и… номера разрешения Главлита! Впрочем, попались комбинации букв «п» и «й», и «н» и «й» — этакие «п краткое» и «н краткое», так что вероятно, сработало несовершенство процесса матрицирования, а вычитка корректорами или даже простой просмотр гранок (и тем более — сигнального оттиска) в Хмельницкой типографии явно не предусматривались.