Робер Мерль – Мальвиль (страница 117)
После смерти Фюльбера появление в Мальвиле Аньес Пимон нарушило равновесие сил среди наших женщин. Аньес быстро вошла во вкус свободы, какую ей предоставил Эмманюэль, но никогда не дарила своей благосклонностью всех в равной мере, как Мьетта. По примеру Кати она кокетничала, капризничала и отдавала предпочтение то одному, то другому. Да и действовала она тоньше и искуснее. В объятиях Кати у тебя было такое чувство, словно ты пляшешь на вершине вулкана, пока тебя не сожжет его огнем. Аньес, «ласковая и чистая, как апрельский ручеек» (слова Эмманюэля), сначала пленяла тебя своей свежестью, а уж потом ввергала в пламень страсти.
Соперничество двух женщин, подспудное в эпоху Эмманюэля, после смерти Мену превратилось в открытую вражду. Первые недели они только бранились, а потом перешли к рукоприкладству. Но тут вмешалась Мьетта — и на глазах единственного обомлевшего свидетеля, Пейсу, «вкатила каждой по затрещине». После чего попросила у обеих прощения, расцеловала их, утешила и утвердила свою власть не столько даже силой, сколько добротой.
Колен своим деспотизмом нажил себе врагов в обеих соперницах, что в конце концов и примирило их между собой. Они объединились против Колена и сделали его мишенью своих насмешек. На беду, они пристрастились к этой забаве, поддразнивали и высмеивали всех мальвильцев подряд и ко времени гибели Колена совершенно вышли из повиновения. Мне пришлось проявить немало твердости и терпения, чтобы усмирить наших воительниц. Думаю, что в глубине души они не могли простить нам свободы, какую мы им предоставляли, хотя ни за какие блага мира не согласились бы от нее отказаться. Думаю также, что вместе с Эмманюэлем они потеряли образ некоего отца и страдали от этого лишения. До меня дошли слухи, что все три женщины собираются в комнате Мьетты, и сам я однажды застал их, когда они плакали и молились у подножия стола, на который был водворен, словно на алтарь, портрет Эмманюэля. Не знаю, правильно ли я поступил или нет, но я не стал им мешать. Они привлекли к своим бдениям и ларокезок, и начался у нас с тех пор культ умершего героя, который со временем превратился чуть ли не во вторую религию.
В 79 году благодаря отчасти, как я уже говорил, двум урожайным годам, отчасти договору, который я заключил с Ла-Роком, Мальвиль можно было назвать богатым, если только изобилие зерна, кормов и скота означает богатство. В 1979 году мы лишь однажды подверглись нападению грабителей — как раз тогда, когда в стычке с ними погиб Колен. Бдительно охраняя свои владения, мальвильцы и ларокезцы задумались над тем, чем заниматься в мирное время, вернее, в те мирные промежутки, которыми нам, возможно, предстоит насладиться.
Сначала мы обсудили этот вопрос в узком кругу — Мейсонье, Жюдит и я, — а потом вынесли его на широкое обсуждение, где наши решения и были утверждены.
Собственно говоря, это был тот же самый вопрос, который встал перед Мейсонье и Эмманюэлем в день, когда мы освободили Ла-Рок от тирании Фюльбера. У нас в Мальвиле была маленькая библиотека, да, кроме того, мы располагали еще библиотекой замка в Ла-Роке, весьма богатой научными трудами, поскольку мсье Лормио в свое время учился в Политехническом институте. Должны ли мы употребить все те сведения, что таятся в недрах этих книг, и наши собственные скромные познания на изготовление орудий, способных облегчить наш труд, и оружия для самозащиты? Или же, по собственному зловещему опыту зная, какие опасности несет с собой техника, мы должны раз и навсегда объявить вне закона любой технический прогресс и производство машин?
Думаю, что мы избрали бы вторую часть альтернативы, будь мы уверены, что другие группы людей, выживших во Франции и в иных странах, не выберут первую. Ибо сомнений не было: в этом случае, обладая подавляющим превосходством в технике, они немедленно захотят нас поработить.
Вот почему мы решили вопрос в пользу научного прогресса, не обольщаясь надеждами, не питая никаких иллюзий, убежденные, что хотя наука сама по себе вещь хорошая, но человек всегда будет обращать ее во зло.
На объединенном собрании жителей Мальвиля и Ла-Рока, где обсуждался этот вопрос, Фабрелатр, назначенный в Ла-Роке кладовщиком, обратил наше внимание на то, что патроны к винтовкам образца 36-го года приходят к концу, а когда мы расстреляем последние патроны, винтовки можно будет выбросить на свалку. Тут Мейсонье заметил, что мы, несомненно, сможем изготовлять черный порох, потому что в окрестностях сохранилась старая угольная шахта. Добудем также серу, потому что поблизости есть сернистые воды, а селитру наскребем в подвалах и со старых стен. Что до металла, то его сколько угодно в скобяной лавке Фабрелатра и бывшей лавке Колена. Конечно, придется овладеть еще технологией плавки и обжимания гильз, но мы считали, что это нам по силам.
В конечном итоге общее собрание Ла-Рока и Мальвиля 18 августа 1980 года приняло решение немедля приступить к изысканиям и практическим опытам по производству пуль для винтовок образца 36-го года.
С тех пор прошел год, и могу сказать, что результаты настолько превзошли наши ожидания, что мы лелеем куда более честолюбивые замыслы в области все той же обороны. Так что отныне мы можем смотреть в будущее с надеждой. Если только к данным обстоятельствам применимо слово «надежда».
Действие романа «Мальвиль» происходит в 1977 году. Для автора, когда он его писал, в непосредственном будущем, а для нас сейчас — в недалеком прошлом. День Д, или Проишествие, как называется это трагическое событие в романе, а проще говоря, мировая термоядерная война, которую нам тогда удалось избежать и, надо надеяться, удастся избежать в будущем,
В момент ядерного взрыва несколько друзей по чистой случайности оказываются вместе за толстыми стенами старинного замка Мальвиль, находящегося где-то на юго-западе Франции. Их семьи, их имущество погибли в огне, но они решают все же продолжать жить. Их самоотверженная борьба за возрождение человечества и составляет содержание романа.
Робер Мерль хорошо известен нашему читателю как прогрессивный, глубоко и интересно мыслящий литератор. Одним из самых крупных романистов нашего времени назвал его как раз в связи с выходом «Мальвиля» писатель-коммунист Андре Стиль в «Юманите», газете, которая в течение нескольких месяцев печатала на своих страницах этот роман. В начале 80-х годов роман Мерля был экранизирован и сыграл определенную роль в избавлении Европы от ракет средней дальности.
Итак, мировая катастрофа. Согласно мрачным милитаристским сценариям американского футуролога Германа Кана, изложенным в его книгах «О термоядерной войне», «Мысли о немыслимом» и других, это была бы уже далеко не первая мировая ядерная война, в которую могло быть ввергнуто человечество. На протяжении последних десятилетий происходит столь стремительное совершенствование и обновление оружия массового уничтожения, что, как полагал Кан, каждая из таких гипотетических войн была бы совершенно не похожа на предыдущую, потенциально возможную, но несостоявшуюся мировую войну. Если оттолкнуться от этих мрачных парадоксов, то выходит, что за истекшие годы человечеству удалось избежать не одной, а нескольких мировых термоядерных войн, в том числе, очевидно, и той, о которой идет речь в романе Мерля.
Когда писатель работал над «Мальвилем» — а роман был опубликован во Франции в 1972 году, — международная обстановка была гораздо более напряженной. Продолжалась американская интервенция во Вьетнаме, оставались неурегулированными межгосударственные отношения в Европе, в мире преобладало «равновесие страха». С тех пор, к счастью, произошли глубокие и благотворные сдвиги.
Благодаря новому политическому мышлению, поборником которого является Советский Союз, идея ненасильственного безъядерного мира получила широкое распространение в мировом общественном мнении и была в последние годы воспринята государственными деятелями большинства стран. К настоящему времени уже сделаны первые обнадеживающие шаги к ядерному разоружению и снижению военного противостояния великих держав, достигнуты определенные успехи в урегулировании региональных конфликтов, наметился перелом от конфронтации к сотрудничеству в решении настоятельных глобальных проблем человечества. Надо думать, если бы писатель создавал свой роман сейчас, он изменил бы некоторые акценты, что сняло бы могущее появиться у иных читателей ощущение неизбежности катастрофы.
И все же содержащееся в «Мальвиле» предостережение об опасности гонки вооружений и термоядерной войны отнюдь не утратило своей политической актуальности. Для миллионов читателей во многих странах мира этот роман может стать своевременным и страстным напоминанием о необходимости всеобщего разоружения и превращения разрядки в необратимый процесс, об ответственности каждого человека, где бы он ни жил, за мир во всем мире.
Тема мировых катаклизмов начала привлекать романистов с самого зарождения жанра научной фантастики. Уместно напомнить о романе основательницы этого жанра Мэри Шелли «Последний человек» (1826), повествующем о гибельных последствиях эпидемии чумы, охватившей мир в 2092 году. С «Мальвилем» этот роман несколько сходен и по сюжету. Болезнь, голод, стихийные бедствия и набеги бандитов опустошают Америку и Европу. Последний отпрыск британской королевской династии пытается сплотить англичан перед катастрофой, и те избирают его, как некогда Кромвеля, лордом-протектором Англии. Смерть, однако, не щадит никого. В том же ключе написана и «Алая чума» (1915) Джека Лондона. Кстати, в обоих упомянутых романах, как и в «Мальвиле», повествование ведется от имени одного из немногих переживших катастрофу — излюбленный авторами подобных романов литературный прием.