Роб Уилкинс – Терри Пратчетт. Жизнь со сносками. Официальная биография (страница 35)

Впервые он услышал эту историю в виде комедийного спектакля 1978 года на BBC Radio 4, а затем – вместе со вторым сезоном – в 1980‐м. И, конечно, он прочитал книгу, которая родилась в 1979‐м, между двумя этими трансляциями, и все восьмидесятые и половину девяностых мучительно медленно разрасталась в легендарную «трилогию в пяти частях». Сюжет книги, в котором Землю хочет уничтожить строительный флот вогонов, чтобы освободить место под гиперпространственное шоссе, – ровно то столкновение галактической фантастики с обыденной жизнью, которое цепляло глаз Терри и согревало ему душу. Артур Дент и Форд Префект – явные прообразы Ринсвинда и Двацветка, и они – вместе с Зафодом Библброксом, роботом-параноиком Марвином и Триллиан – еще долго жили в его воображении, как и в воображении многих из нас. Но для Терри они стали еще и кристаллизующей и окрыляющей силой. Творение Адамса попало в культурный эфир, как раз когда он обдумывал идею и – что, пожалуй, важнее – подход, которые приведут его к «Цвету волшебства» и проложат курс всей его дальнейшей карьеры. Более того, лишь благодаря роману Адамса в Гейз-коттедже в конце концов появился телевизор.

Можно с уверенностью сказать, что в первое десятилетие Лин и Терри в Роуберроу такие занятия, как прядение шерсти, сыроделие, пчеловодство и разведение черепашек были важнее телевизора. Джеральд Уокер, старший коллега Терри по редакции Bath Evening Chronicle, рассказывает, что однажды вечером пригласил его на ужин и смотрел с ним викторину. Гость так возбужденно подскакивал на кресле и так громко выкрикивал ответы в экран, что у Уокера сложилось впечатление, будто Терри в жизни не видел телепередач. Конечно, это не так – у его родителей в Беконсфилде телевизор имелся, на нем Терри смотрел «Заключенного» – по крайней мере, пока ему не помешало планирование свадьбы. Но в Гейз-коттедже телевизора не было больше десяти лет – до самого 1981‐го, когда на BBC начали показывать шестисерийную экранизацию «Автостопом по галактике». Сериал шел вечером по понедельникам, и сперва Лин и Терри с религиозным прилежанием ходили к соседям, чтобы его посмотреть. Но этот вариант, очевидно, был не самым оптимальным, а то и вовсе рискованным. Терри провозгласил, что не допустит повторения катастрофы с последней серией «Заключенного». И вечером вернулся после работы с маленьким телевизором.

Благодаря этому Терри и Лин посмотрели в уюте своего дома «Автостопом по галактике», а юная Рианна позже посмотрела «Маппетов». Или, по крайней мере, смотрела, пока S4C – валлийский канал, чей сигнал единственный, не считая BBC1 и слегка скрипучего BBC2, могла четко поймать крошечная антенна Пратчеттов, – не заменил это телешоу футболом. В знак мстительного протеста Рианна нарисовала «самое страшное, что только могла придумать, – циклопа», адресовала его «валлийцам» и положила в красный почтовый ящик, висевший на стене рядом с пабом «Свон».

То одно, то другое – литература в тот период жизни Терри отошла на второй план. Семидесятые перетекали в восьмидесятые, а он скакал по увлечениям. К примеру, где-то в пятилетний интервал между «Темной стороной солнца» и «Стратой» 1981‐го у него возник сравнительно короткий, но все же требовавший времени интерес к гражданскому радио. Это движение достигло полного расцвета благодаря моде, порожденной фильмами вроде «Смоки и Бандит» (Smokey and the Bandit, 1977) и «Конвой» (Convoy, 1978) – второй из которых родился из одноименной кантри-песни и познакомил жителей Великобритании со сленгом американских дальнобойщиков: «10—4», «10—9», «брейкер» (начало передачи), «камон» (прием), «медведь в воздухе» (полицейский вертолет)… В каком-то смысле гражданское радио было соцсетями своего времени – правда, с сильным уклоном в дорожные новости и, пожалуй, беспрецедентным слоем бредятины. И Терри клюнул. Он купил приемопередатчик с черным микрофоном на спиральном проводе и установил в свободной спальне. Еще один он купил для машины⁴. Его позывной – или, вернее, «хэндл» – был «Перо».

Однажды Дэйв Басби, приехав на выходные из Рединга, целый вечер смотрел, как Терри за своим приемником, «пользуясь этим причудливым жаргоном, переговаривался через помехи с самыми разными людьми, в основном парнями и женщинами среднего возраста по имени Боб или Дорин». Кое-кто из тех бобов и дорин явно был бы не против пересечься на обочине – «ИРЛ», как бы мы сказали теперь. Но Дэйв уверен, что это Терри не интересовало, а в остальном разговоры шли о дорожном движении в Бристоле или достоинствах разных забегаловок. «Я правда не понимал, как Терри оказался в их компании, – говорит Дэйв. – Думаю, тогда его носило без якоря: интерес к самодостаточной фермерской жизни сходил на нет, писательские амбиции размылись, он не знал, куда его заведет жизнь. В то время наша дружба чуть не оборвалась».

Но на одном в те годы Терри все же сосредоточился – на воспитании дочери. Он – в своем репертуаре – сам собрал радионяню, чтобы присматривать за Рианной, пока та спит. Радионяня планировалась двусторонней, но когда в нее говорили Терри и Лин, их бестелесные голоса Рианну больше пугали, чем успокаивали, и тогда он сделал связь односторонней. Не помогало и то, что динамики ловили русские радиостанции – по словам Лин, их сигнал шел над Мендипами, а потом рикошетил от некоторых растений в саду, работавших как антенны.

Таких проектов было еще много. Не отставая от дедушки Рианны Дэвида, который смастерил ей кукольный домик с освещением, Терри тоже делал игрушки: домик Муми-троллей с глиняными фигурками, игрушечный улей с резиновыми пчелами, игровой домик в саду, рыночный лоток с вывеской «Товары Грампо». На стене лестницы напротив ее спальни красовалась роспись в стиле Обри Бердслея, на которой конные рыцари с собаками охотились на льва (она уже была в коттедже, Терри и Лин не стали ее трогать).

Когда Рианна подросла, она стала помогать пасти коз на поле, где после снегопада можно было кататься на санках. Они поднимались на Мендипы собирать мох для огорода, а по дороге Терри рассказывал о детях, терявшихся в лесу, и о детях, находившихся в лесу, и о меле у них под ногами. Учил, «что съедобно, а что – съедобно только один раз», вспоминала Рианна. Они давали названия лесным местам – Пещера Старика, Пруд Старика – и очень громко пели, в основном песенку Whose Pigs Are These. Однажды во время прогулки они наткнулись на викингов – целый отряд в рогатых шлемах и плащах из овчины, с большими мечами. Они участвовали в реконструкции сражения в долине. Терри и Рианна угостили их из ее термоса с изображением Астерикса. В понедельник Терри написал ее учителю: «Если она расскажет, что на этих выходных встречала викингов, то знайте, что это правда». Когда он садился на большое офисное кресло перед компьютером, она пристраивалась у него за спиной, как подушка.

Рианна рассказывает, что в ее детстве Терри был «скорее старшим братом, чем отцом. Мама меня воспитывала, а он баловал».

За прогулками с дочерью, разведением коз и пчел и разговорами о закусочных с Бобом и Дорин жизнь Терри на рубеже тридцатилетия обрела легкий и приятный ритм. И все же в начале 1979 года эту сельскую идиллию омрачила тень, которую емко охарактеризовал заголовок Bristol Evening Post: «ОТРАВЛЕННАЯ ДЕРЕВНЯ».

Этой деревней был Шипэм, а отравой – кадмий, металл, содержание которого в ее почве, по результатам национальных исследований, оказалось выше среднего. Кадмий накапливается в почках и печени, и обитатели Шипэма, читавшие Journal of the Royal Society of Medicine, могли бы ужаснуться тому, что «последствиями постоянного его воздействия являются эмфизема, протеинурия и хроническая почечная недостаточность», а также «легкий гемолиз». Дальнейшие исследования категорически опровергнут связь кадмия с раком простаты и легких, но в то время и это считалось реальной угрозой.

А, и главное: Шипэм соседствовал с Роуберроу – от него было каких-то полмили до места, где Терри и Лин, а теперь и Рианна выращивали и ели собственные фрукты и овощи.

Терри помнил день, когда в метель в деревню явились местные власти – «с письмами, сухо сообщавшими, что уровень кадмия в округе потенциально опасен для здоровья, но это, конечно, не повод для паники…»

«Многие из нас знали о том, что местные называли “минералом”, – писал Терри. – Он попадался там и сям, его легко было заметить. Гуляя, можно было собирать кусочки свинца от бывших шахт в Придди, а сосед, исследовавший скалистые места, нашел небольшую жилу мышьяка – тоже не хухры-мухры».

К счастью, паника продлилась недолго. Хотя Центральное управление по охране окружающей среды и обнаружило, что у жителей Шипэма «уровень поступления кадмия в организм вдвое выше, чем в среднем по Великобритании», вскоре специалисты объявили, что он «намного ниже порога опасности для почек». Еще один успокаивающий вывод от экологов: «Если кадмиевое загрязнение и повлияло на уровень смертности в Шипэме, то незначительно и не представляет серьезной угрозы для здоровья жителей». Оказалось, «отравленная деревня» вовсе не такая отравленная, как думали в Bristol Evening Post⁵.

«Все быстро устаканилось, – писал Терри. – Люди поняли, что еще живы, а исследование могил показало, что, судя по средней продолжительности жизни местных, ради основания кладбища пришлось треснуть кого-то по голове лопатой».