Риз Боуэн – Золотой ребенок Тосканы (страница 48)
— Ой, это так смешно!
— Что смешного? Возможное обвинение меня в убийстве?! — возмутилась я.
— Нет, Найджел Бартон. Мне кажется, он увлечен тобой. Он появился на прошлой неделе, заявил, что у него есть новости о картинах, которые ты ему оставила, — кажется, их успешно почистили. Я сказала ему, что ты уехала в Италию и что я не знаю, как долго ты там пробудешь. — Она сделала паузу. — И думаю, что картины были только предлогом.
— О боже! Последнее, что мне сейчас нужно, — увлеченный адвокат.
— Могло быть и хуже. Зато его папа и дедушка владеют бизнесом.
— Почему все так стремятся выдать меня за кого-то, кто когда-нибудь получит наследство? — огрызнулась я.
— Вау, что это мы так раскипятились? — усмехнулась она. — Я ведь просто шучу, подружка. Ну а если не считать обвинения в убийстве, там весело?
— Как ни странно, да. Я отлично провожу время. Учусь готовить итальянскую еду. А вчера был большой праздник. Мне здесь нравится.
— Всего несколько дней в Тоскане, а она уже превратилась в итальянскую домохозяйку, — подтрунила Скарлет. — Но, кроме шуток, будь осторожна, хорошо? Кого-то убили, и убийца все еще на свободе. Скорее всего, это местная вендетта и не имеет к тебе никакого отношения, но кто-то может решить, что ты знаешь больше, чем говоришь.
— Да, буду осторожна, — пообещала я, думая, насколько она близка к истине. Я хотела сказать ей об этом, но, выглянув из маленькой кабинки, увидела слоняющегося поблизости почтмейстера, а также старуху, жестами выражающую нетерпение. Лучше мне промолчать.
— Позвони мне еще раз, когда у тебя будут новости, — попросила Скарлет. — Но не в такую рань. Мы вчера переделывали декорации до двух ночи.
— Извини. Я перезвоню тебе, хотя единственный телефон в деревне — будка, которая у всех на виду.
— Лучше уж сразу отправить Найджела Бартона спасать тебя. — Скарлет усмехнулась. — Я так и вижу его верхом на белом коне.
— Ха-ха. Очень забавно. Увидимся.
— Да уж. До скорой встречи.
Повесив трубку, я стояла, продолжая глядеть на телефон. Это была единственная ниточка, связывающая меня с домом, а теперь я снова оказалась одна в мире, о котором ничего не знала. Я слышала о взяточничестве, коррупции и запугивании в Италии. Местах, где правит мафия. Что, если инспектор был в долгу перед настоящим убийцей и ему приказали повесить на меня это преступление? Не правда ли, пугающе реально? Паола была моим союзником, но какое влияние она имела в городе? И единственный человек, кроме нее, к которому я могла обратиться за помощью, — приемный сын того, кто вполне мог приказать убить меня.
Я вышла из почтового отделения и увидела, что выглянувший из здания карабинер подзывает меня.
— Инспектор прибыл, — сказал он, — и ждет вас. Я сделала глубокий вдох и последовала за ним. Инспектор восседал за столом.
— Синьорина Лэнгли, — поприветствовал он меня по-итальянски, — хорошо ли провели выходные? — Он улыбнулся, демонстрируя пару золотых зубов.
— Да, спасибо, — ответила я. — Вчера побывала на празднике. Это было очень красиво. — Я запиналась и произносила слова так медленно, как только осмеливалась, да еще с ужасным английским акцентом. Мне хотелось, чтобы он решил позвать Ренцо, если соберется задавать мне много вопросов. — Могу ли я уже ехать домой?
Он развел руками:
— Я не уверен в вашей непричастности к этому убийству. Зачем вы приехали в Сан-Сальваторе? Вот о чем я думаю. Это не какой-нибудь красивый туристический город. Возможно, вас прислали сюда, чтобы заманить бедного синьора Мартинелли в засаду, где его и убили? Заплатили за это деньги…
Я не торопилась, стараясь понять его.
— Я уже говорила, что никого не знаю в этом городке, а приехала, чтобы узнать, что случилось с моим отцом во время войны. Но здесь никто не слышал о нем. Вот и всё. Теперь я хочу просто уехать и вернуться домой в свою страну.
— Я еще многих опрошу сегодня по этому делу. Похоже, убитый активно общался с посторонними — и не все они в ладах с законом. Но вам не о чем беспокоиться. Я доберусь до сути. Может быть, на этом колодце найдутся и другие отпечатки пальцев. А может быть, и нет. Но если вы ни в чем не виноваты, как утверждаете, то через несколько дней вы вернетесь домой.
Он собирался было отпустить меня, когда из коридора снаружи послышался разговор на повышенных тонах. Молодой карабинер просунул голову в дверь, выглядел он крайне смущенно.
— Инспектор, тут один синьор, и он говорит…
— Он говорит, что должен немедленно поговорить с инспектором, — перебил его низкий рычащий голос, и в комнату ворвался Козимо. Несмотря на свою трость, он передвигался на удивление быстро.
— Синьор ди Джорджио, не так ли? — Инспектор сильно побледнел.
— Так, так. Он самый, — подтвердил Козимо. — Я хорошо знаком с вашим начальством в Лукке. Я пришел за этой несчастной молодой женщиной. Мой сын беседовал с ней, и он уверяет, что она не имеет никакого отношения к этому преступлению. Разве нам надо, чтобы она думала всякие гадости о Тоскане? Мы же не хотим, чтобы она, вернувшись домой, рассказывала, что представители закона в Тоскане сплошные идиоты, не умеющие раскрыть преступление, и Шерлока Холмса здесь не сыщешь. Я пришел сюда, чтобы заявить: вы должны отпустить ее, если она пожелает уехать. Может быть, когда-нибудь мы узнаем правду о Джанни Мартинелли. А может быть, и нет. Людей, которые совершают такие преступления, не так-то легко поймать, как вам известно.
Повисла долгая пауза. Инспектор чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Он не хотел уступать, будучи представителем власти, но он также не хотел идти против Козимо.
— Дайте мне еще несколько дней, прошу вас, — сказал он. — Юная леди в полной безопасности. Она может наслаждаться итальянским солнцем.
— Мой сын завтра едет во Флоренцию, — сообщил Козимо. — Он готов отвезти эту молодую леди на вокзал.
— Я приму это к сведению, — кивнул инспектор. — Большего я вам обещать не могу.
Козимо положил руку мне на спину и подтолкнул к выходу.
— Не волнуйся, моя дорогая синьорина, — сказал он. — Я обещаю тебе, что ты сможешь уехать с моим сыном утром. Желаю тебе хорошо провести свой последний день в Сан-Сальваторе.
Заключительное предложение вдруг прозвучало зловеще, но я решила, что сама придала ему совсем не тот смысл, который имел в виду Козимо. Я вышла на слепящий солнечный свет и задумалась, что же мне делать дальше и куда идти. Решение не замедлило прийти.
Мне нужно поговорить с вдовой Джанни. Она была единственным человеком, который слышал о моем отце. А вдруг ей известно что-то еще? Может быть, она знает даже о том, почему Джанни пришел ко мне в ту ночь, где и встретил свой конец.
Пес вскочил и залаял, когда я подошла к дому Франчески. Он выглядел так угрожающе, что я не осмеливалась подойти ближе. Неизвестно, насколько длинной была его цепь. Я надеялась, что хозяйка услышит шум и захочет посмотреть, что происходит. Наконец занавеска отодвинулась, в окне мелькнуло лицо, а затем входная дверь открылась.
— Да это же английская синьорина! — воскликнула она. — Вы пришли за корзиной Паолы? Она ей понадобится. И миску тоже не забудьте. Рагу было отличным. Пожалуйста, поблагодарите ее за доброту.
Ее акцент был настолько сильным, что я с трудом ее понимала.
— Зайдите, пожалуйста, — пригласила она.
Пес не сводил с меня настороженных глаз.
— Выпьете со мной кофе? — спросила Франческа.
Я не была большой поклонницей густого эспрессо, который здесь пили. Казалось, что молоко добавляли в кофе только на завтрак. В любое время после завтрака добавить в кофе молока означало проявить слабость.
— Спасибо. — По крайней мере, кофе даст мне повод остаться и поговорить.
Она усадила меня на табуретку за столом. Я сидела и смотрела, как она разливает напиток по крошечным чашкам.
— Синьора, — нерешительно начала я, — мне бы хотелось поговорить с вами о моем отце и войне. Я думаю, вы знаете больше, чем сказали вчера в присутствии синьоры Россини.
Она стушевалась.
— Я знаю только то, что рассказал мне мой муж. Он видел, как немцы уезжали с пленным. Джанни решил, что пленный — летчик-союзник. На нем была кожаная куртка, какие носят те, кто летает на самолетах.
— А ваш муж что-нибудь рассказывал о Софии Бартоли? — спросила я.
Теперь она по-настоящему удивилась:
— София Бартоли? Та, которая сбежала с немецким офицером? При чем тут она?
— Думаю, эта женщина помогла моему отцу спрятаться.
Она покачала головой:
— Я ничего не знаю об этом.
По дороге сюда я раздумывала, не подвергну ли я ее опасности, если покажу содержимое конверта. Я решила рискнуть.
— Ваш муж протолкнул письмо через решетку моего окна в ночь, когда был убит. Я решила, что это было предназначено мне. — Я передала ей записку.
Она прочитала, а затем криво усмехнулась, покачав головой.
— Глупец. Я говорила ему, чтобы он оставил все это в покое.
— Вы знаете, что он имел в виду, не так ли?
— Я знаю очень мало, — ответила она. — Только то, что он носил сообщения для местных партизан. И гордился этим. Тогда Джанни был всего лишь мальчишкой, но уже делал что-то, чтобы помочь выиграть войну. Однажды, будучи пьян, — а пил он часто, да упокоит Господь его душу, — он сказал мне, что если бы жители Сан-Сальваторе знали правду, все было бы по-другому.