Риз Боуэн – Золотой ребенок Тосканы (страница 41)
«Они будут пировать до поздней ночи», — подумал Хьюго. София может не прийти вообще. Ему придется с этим смириться и надеяться на то, что она не вздумает рисковать, когда праздник закончится и люди будут расходиться по домам.
Тьма пала на холмы. Он устроился на своей постели и откинулся назад, мечтая о сигарете, стакане скотча, пироге со свининой, сосиске в тесте, плитке шоколада — о том, что он всю жизнь считал само собой разумеющимся.
Вдруг Хьюго показалось, что он слышит пение ангелов, и он с недоверием открыл глаза.
— В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего, — пробормотал он слова Евангелия, пришедшие ему на память. Подняв голову, он увидел ангела, идущего к нему и поющего высоким чистым сладким голосом:
— Милле керубини ин коро ти сорридоно даль чель, — пел тот. «Тысячи херувимов воспевают тебе песнь с небес».
Затем София, а это была она, опустилась на пол рядом с ним.
— О, ты проснулся. Я так рада! Посмотри, какие я принесла тебе замечательные гостинцы к Рождеству. Вставай и отпразднуй Рождество!
Он вылез из постели и уселся на скамейку рядом с ней. София разворачивала плотную ткань, чтобы достать миску.
— Рагу из кабана и паста, — сказала она. — Овечье молоко с медом и перцем, каштановый торт. И бутылочка граппы. Ешь-ешь.
Он рассмеялся, умилившись ее настойчивости. «Настоящая итальянская мама, — подумал он, — но очень молодая».
Его не нужно было уговаривать. Еда была еще теплая. Он ел и использовал последний кусочек поленты, чтобы подчистить тарелку. Граппа была очень крепкая и драла горло, обжигая до самого желудка, зато тепло сразу разлилось по всему телу.
— Тебе понравилось? — застенчиво спросила София.
— Великолепно. Настоящий банкет, — ответил он, и она рассмеялась своим очаровательным смехом.
— Мы славно отметили праздник в деревне. Сначала была прекрасная полуночная месса. Все пели, а проповедь отца Филиппо подарила нам настоящее утешение. Затем мы собрались со своими семьями, чтобы отпраздновать. Еды получилось много, и все были счастливы. Как в старые добрые времена.
Ее лицо посерьезнело.
— Козимо поднес мне подарок — бутылку
— Тебе надо было оставить его там, где он должен быть, София, — сказал он, когда она вложила ангела в его руку.
— Там есть и другие ангелы, а я хотела, чтобы этот присматривал за тобой. Наш вертеп такой старый. Он пережил не одно поколение, и каждое что-то добавляло к нему. Храни его и знай, что я все время молюсь о том, чтобы твой ангел-хранитель присматривал за тобой.
Хьюго почувствовал, как на глаза навернулись слезы, и сморгнул их.
— У меня тоже есть подарок, — сказал он.
— Подарок? Для меня?
— Конечно. Это же Рождество. Нужно дарить подарки. Ты сама сказала.
— Это еще один голубь? Или, может быть, банка?
— Боюсь, ничего полезного я не припас. Вот. — Он протянул ей молитвенник.
— Это старая книга. — Она смотрела на него с удивлением.
— Я нашел молитвенник среди обломков, — сказал он. — Кажется, он почти не пострадал. Открой его.
Она подчинилась и нашла свернутый листок.
— Осторожно, — предупредил он.
Она развернула бумагу, и от волнения у нее вырвался легкий вздох.
— Это же «Чудесный медальон»[46], такой же, как тот, что я положила в карман Гвидо, когда он уходил на войну. Как ты догадался?
— Я нашел его среди обломков и немного почистил. Я помню, ты говорила, что у тебя нет медальона с Мадонной. А еще я нарисовал для тебя картинку. — Когда он это сказал, то понял, что его тон был, как у полного надежд маленького мальчика.
София развернула сложенный лист и поднесла его к фонарю.
— Это же Рождество! — воскликнула она. — Богоматерь, святой Иосиф и младенец Иисус. И пастухи, и овцы. О, да это же мой дом! Ты только глянь на эту церковную башню! Удивительно. Ты настоящий художник, Уго. Я буду очень дорожить этим рисунком.
Он чувствовал себя до нелепости счастливым. Она подошла, села рядом с ним и нежно погладила по руке.
— Ты хороший, добрый человек. Надеюсь, твоя жена научится ценить тебя.
Они оба подняли глаза, услышав низкий гул приближающегося самолета.
— Союзники. Они снова летят бомбить немецкую линию обороны.
Она выглядела взволнованной. Шум усиливался до тех пор, пока камни вокруг не завибрировали. Затем внезапно раздался воющий звук, за которым последовал раскатистый грохот.
— Они сбрасывают бомбы, — прошептала она. — Там, должно быть, колонна на дороге.
Она испугалась, когда раздался второй взрыв, от которого затрясся весь склон холма.
— Слишком близко! — воскликнула она. — Обними меня, Уго. Я боюсь.
Она прижалась к нему, и он обнял ее, чувствуя мягкость ее волос на своей щеке.
— Не волнуйся. Со мной ты в безопасности, — сказал он.
«Я мог бы стоять так целую вечность», — подумал он. Не успела эта мысль мелькнуть у него в голове, как вой раздался совсем близко. Дикий грохот взрыва заставил землю тяжело, утробно дрогнуть. Почувствовав это, София вскрикнула и схватилась за Хьюго, уткнувшись лицом ему в грудь. Камни летели из рухнувших стен, подпрыгивая и рикошетя в людей.
Хьюго бросился на пол, закрывая собой Софию. Но пол накренился. Фонарь с грохотом укатился, и они оказались в полной темноте. Хьюго мог лишь слышать и чувствовать, как глыбы скользят мимо них. Казалось, часовня рухнула. Они летели в никуда, подхваченные лавиной камней. София закричала. Хьюго чудом ухватился за алтарь, отчаянно пытаясь уберечь ее, самую большую свою драгоценность, пока мир рушился вокруг них.
Шествие закончилось, стройные ряды людей рассыпались, и мы стояли, наблюдая, как горожане быстро расходятся кто куда. Я посмотрела на Паолу, решив, что мы тоже отправимся домой.
— Они пошли за едой для праздничного стола, — сказала она. — В этом году мы будем праздновать с семьей Донателли. Мария Донателли любезно пригласила нас, потому что мне было бы слишком долго возвращаться домой, собирать еду и опять идти в город. Мы подождем за их столом.
Я прошла за ней через площадь к столу, накрытому белой скатертью. «
Самой младшей была дочь Анджелины, а старшим — усохший маленький старичок без зубов, которому быстренько нарезали еду помельче. Все смеялись, перекрикивали друг друга, и за всеми прочими столами творилось то же самое. Гвалт над площадью стоял невероятный. Интересно, что могло бы случиться в Англии, чтобы люди вот так собрались вместе и искренне радовались. Я чувствовала себя неловко среди них, хотя ко мне отнеслись с достаточным расположением, разговаривая со мной, постоянно подкладывая еду и беспрестанно наполняя вином бокал.
Внезапно я почувствовала, что мне нужно уйти. Я извинилась и сбежала под предлогом поиска туалета. Очутившись в тени деревьев на краю площади, я заметила, что кто-то идет за мной. Я сделала шаг в сторону, чтобы уступить дорогу, но вместо этого шедший позади остановился и повернулся ко мне. Это был Ренцо. Он снова взял меня за запястье, поднял мою руку и сравнил со своей, на которой теперь было надето кольцо.
— Да, они идентичны, — сказал он. — Невероятно.
Мы смотрели на кольца, сличая их. Он хмурился, словно не мог поверить тому, что видел.
— И изнутри выгравированы буквы, — продолжил он. — Я только вчера их заметил — «HRL». Ты знаешь, что они могут означать?
— Да. Хьюго Родерик Лэнгли. Инициалы моего отца.
Ренцо покачал головой.
— Что ж, я вынужден согласиться, что это кольцо попало к нам от твоего отца, — произнес он. — Трудно поверить, что он был здесь и знал мою мать, но теперь у нас есть доказательства. И я должен извиниться перед тобой за свою грубость.
— Не нужно извиняться. Я рада, что хоть кто-то мне поверил.
Ренцо посмотрел на меня, я кивнула, и он усмехнулся:
— Мы понятия обо всем этом не имели. Когда мой отец узнает, он будет очень удивлен.
— Не говори ему, — быстро попросила я.
Он бросил на меня вопросительный взгляд.
— Почему?
— Потому что… — Я заколебалась. — Потому что неясно, что на самом деле произошло, и пока мы не узнаем, я бы хотела оставить это между нами.
Я все еще не решила, что делать и могу ли я доверять Ренцо. Понятно, что не все мужчины заслуживают доверия. Однако, стоя здесь, я вдруг осознала, что так ничего и не узнаю ни об отце, ни о Софии, если не расскажу Ренцо то, что мне известно.