Рия – Страшные сказки Петербурга (страница 5)
Но Ксюша не слушала. Она была влюблена, и ей казалось, что ради Паши она готова на любые жертвы. А если совсем честно, то не верила до конца в то, что бабкин приворот сработает. А он взял и сработал. Паша, еще вчера в упор ее не замечавший, внезапно будто прозрел. Начал ухаживать, пригласил на свидание, был таким заботливым и нежным… Они оба летали, как на крыльях, и ей казалось, ну что же тут плохого, ведь они счастливы!
Ей даже удалось убедить себя, что колдовство ни при чем, просто Паша заметил наконец, как она смотрит на него, и понял, что никто никогда не полюбит его так, как она…
– Но он же любил меня, – прошептала она, все еще отказываясь верить. – Он так смотрел…
– Если бы его любовь была настоящей, он не поддался бы чарам Марты, – с сожалением сказала Диана.
Ксюша почувствовала, что ей хочется расхохотаться безумным, истерическим смехом. Какая ирония! Приворот статуи оказался сильнее ее собственного! Но внезапно ее посетила другая, неожиданная мысль.
– Погоди! Но если Марта смогла освободиться… Значит, и я смогу! Как?
– Ты уже знаешь, как, – в голосе Дианы мелькнула горечь. – Выход только один. Занять живое тело. Как сделала это Марта, и те, что были до нее. На моей памяти, ты четвертая.
Ксюша, в первый момент воспрявшая духом, замерла.
– То есть… я займу чужое тело… а другая душа окажется здесь, в ловушке? Но это же… ужасно!
– Да, – грустно сказала Диана.
– Но это нечестно! Получается, оказавшись здесь за грехи, я могу выбраться лишь совершив еще больший грех! Неужели нет другого пути?
Диана ничего не ответила. Но Ксюша внезапно вспомнила ее слова о том, что на ее памяти в плену кариатиды побывали три души. Как же давно она здесь! И если она знает способ освободиться, то значит… Вот он. Другой путь.
Господи, какой кошмар! Если бы она знала! Если бы она только могла предположить, чем обернется для нее простое желание быть счастливой…
Она закричала так громко, как только могла. Вложив в этот крик все свои силы, все охватившее ее отчаяние. Но никто, кроме Дианы, не слышал ее.
Лишь тихий стон призрачным эхом разнесся в гулкой полутьме парадной.
Часть 2. Оживающие в тумане
Сегодня он наблюдал за ней с самого утра.
Видел, как она выходит из дома, на ходу убирая в сумочку ключи. Как стоит на остановке, дожидаясь автобуса. Как заходит в здание музыкальной школы, затерявшееся в одном из серых дворов спального района.
Сквозь окно первого этажа он смотрел, как она ведет занятие, обучая простеньким гаммам разновозрастных детей, как болтает с коллегой, читает книгу в перерыве, а потом… Когда солнце скрылось за крышами многоэтажек, и на улице начали сгущаться сумерки, наступил момент, которого он дожидался.
Ученики разошлись по домам, здание школы почти опустело, и тогда она, прикрыв дверь класса, снова села за пианино. Распустила волосы, позволив им стекать на плечи шелковистой рекой. Повела плечами, расслабляясь, сбрасывая напряжение. Длинные тонкие пальцы легли на клавиши, погладили их медленными, плавными движениями, а затем она начала играть.
Сначала робко, немного неуверенно, но с каждым мгновением все больше раскрепощаясь. Она прикрыла глаза. Слегка откинула голову, открывая изящную, беззащитную шею. Ее пальцы порхали над клавиатурой, извлекая из старого инструмента неповторимые, чарующие звуки.
И эта мелодия, рождавшаяся где-то глубоко в ее душе, пленяла его. Он зачарованно слушал, приникнув к стеклу, а она, не замечая ничего вокруг, рассказывала удивительную историю, полную страсти, восторга, трепета и светлой печали. Едва ли она сама осознавала, насколько прекрасна в этот момент. Она была слишком увлечена игрой, но он… О, он способен был по достоинству оценить силу ее таланта и безграничную красоту фантазии.
И с каждой новой нотой, с каждым движением ее пальцев, он все больше убеждался в том, что не ошибся. Она – именно та, кого он искал.
Когда последние звуки музыки стихли, она еще несколько минут просто сидела за инструментом, приходя в себя, возвращаясь из мира грез в реальность. А затем, будто очнувшись, бросила взгляд на часы и начала собираться.
Час был поздний, на улице уже совсем стемнело. Она зябко ежилась, шагая по двору в сторону проспекта, прятала кончик носа в легкий шарф и то и дело настороженно оглядывалась. Будто чувствовала его присутствие.
Он следовал за ней по пятам. Провожал, неотрывно следя за каждым ее шагом. Стук ее каблучков об асфальт эхом разносился в прохладном вечернем воздухе. Оказавшись возле своего подъезда, она снова оглянулась. Свет фонаря упал на ее лицо, и он залюбовался ее тонкими чертами и блеском глаз, в тусклом оранжевом свете отливавших золотом.
Да. Определенно, в этот раз он выберет ее.
***
Таня медленно шла по набережной Невы, глубоко вдыхая теплый летний воздух. Несмотря на поздний час, вокруг было много людей. В основном – туристы, наслаждающиеся белыми ночами. Но были и пестрые стайки подростков, радующихся каникулам, влюбленные парочки, держащиеся за руки, шумные компании, путешествующие по клубам и барам.
Все они казались веселыми, беззаботными и слегка шальными. Было в белых ночах что-то… завораживающее. Стирающее границы. Они нарушали правила, вечный баланс между днем и ночью, а от того и людям казалось, что в такие минуты им позволено чуть больше, чем обычно.
Таня всегда чувствовала эту магию, и сейчас отправилась на позднюю прогулку именно за тем, чтобы вновь ощутить ее. Ей необходимы были эти впечатления. Она надеялась, что они вернут ей вдохновение, которого ей так не хватало в последнее время. Или не только в последнее? Иногда Тане казалось, что занявшись преподаванием, она утратила нечто очень важное. Какую-то внутреннюю искру, делавшую ее импровизации особенными, необычными.
– Глупости это все! – возмущалась мама, когда она делилась с ней своими переживаниями. – Ты гениально играешь! Таких пианисток, как ты, днем с огнём не сыщешь, и очень скоро, я уверена, даже эти твои снобы из филармонии это заметят!
Таня ее уверенности не разделяла. Когда год назад ее взяли в петербургскую филармонию исполнять классические произведения в сборных концертах, она была счастлива. Ей казалось, это прорыв! Но с каждым выступлением собственная игра разочаровывала все больше и больше. Она может лучше! Но даже импровизируя вечерами после занятий в школе, она каждый раз оставалась недовольна собой.
– Тебе развеяться надо! – решительно заявила накануне подруга Аня. – Ты же творческий человек, тебе впечатления нужны, а ты? Дом, работа, филармония, дом. Откуда вдохновению-то взяться? Хочешь, давай с нами на шашлыки завтра? Лес, природа, мужики симпатичные, а?
От шашлыков она вежливо отказалась, но вот насчет развеяться… тут подруга была права.
Таня остановилась. Погруженная в невеселые размышления, она сама не заметила, как оказалась возле Дворцового моста. Она подошла к парапету и оперлась локтями о гранитную поверхность, посмотрев вниз, на величественно плывущие мимо воды Невы.
Неторопливая безмятежность реки завораживала. Заставляла не краткий миг забыть о мирской суете. О работе, делах, мелких повседневных заботах… Впитывая это спокойствие и умиротворение, Таня не сразу осознала, что с привычной картиной перед ее глазами что-то не так. Сначала появилось лишь смутное ощущение какой-то неправильности. Потом легкое замешательство, сменившееся удивлением. А затем она поняла, в чем дело…
В тусклом желтоватом свете зависшего где-то у горизонта солнца, Таня отчетливо видела, как по краям реки, там, где легкие волны бились о гранитные стены, от воды поднимается легкая белая дымка. Сначала едва заметная, но с каждой секундой становившаяся все плотнее.
Таня беспокойно огляделась. Недалеко от нее, через дорогу, увлеченно целовалась влюбленная парочка. С другой стороны, на мосту стояли трое парней, делающие селфи на фоне Петропавловской крепости. Никто не замечал ничего странного, а между тем густой, плотный туман поднимался над рекой все выше. Лизал белыми языками гранит набережной, и кое-где уже выплескивался через парапет, стекая вниз, как дым из бокала с коктейлем.
Таня невольно отшатнулась, попятилась, недоверчиво глядя на призрачную пелену, сквозь которую уже невозможно было различить противоположный берег.
– Что за… – вырвалось у нее, но в следующий момент она обернулась и слова застряли в горле.
Невозможный, неестественный туман шел не только от реки. Он наползал со всех сторон. Сочился из крон деревьев, клубился за углами зданий, пропитывал, заполнял собой все пространство, закрывая небо и землю.
Таня застыла на месте, не в силах пошевелиться. Мозг отказывался воспринимать эту сюрреалистическую картину. Этого ведь не может быть! Откуда взяться туману в теплую летнюю ночь? Да еще такому плотному и так быстро…
Она зажмурилась, по-детски надеясь, что ей все это чудится, но когда снова открыла глаза, все вокруг по-прежнему тонуло в белой дымке.
– Что происходит? – крикнула Таня, неверяще озираясь по сторонам, и собственный голос показался неожиданно тонким и ломким.
Сквозь белую пелену она все еще видела силуэты стоявшей неподалеку парочки. Неужели они не видят? Не замечают? Это ведь…
Мечущиеся мысли растерянно замерли, и в этой паузе Таня вдруг осознала, что не только не видит почти ничего вокруг, но и… не слышит. Воздух, еще совсем недавно наполненный звуками – человеческими голосами, шелестом листвы, шумом проезжавших мимо машин – теперь был неподвижен. Безветрие и тишина сделали его густым, вязким, как болотная вода. Складывалось впечатление, что мир исчез. Растворился в клубящемся со всех сторон тумане, и в то же время Таня отчетливо ощущала на себе чей-то пристальный взгляд. Кто-то наблюдал за ней из белой мглы, и от этого взгляда кожа покрывалась мурашками, каждый волосок на теле встал дыбом, а затылок мелко покалывало.