Рия Райд – Пламя Десяти (страница 79)
Руку пронзила колющая боль, но среагировать на нее означало упустить драгоценное время. Корнелия совершенно не умела драться и отражать удары, но была быстрой и пугающе бесстрашной, словно у нее отсутствовали все рефлексы самосохранения. Нож все еще оставался у нее, но моя смерть, как и серьезные увечья, однозначно были ей не на руку. Она лишь пыталась отбиться, а потому я увереннее прежнего бросилась вперед и, свободной рукой схватив ее за горло, заставила посмотреть на меня.
Сосредоточиться. Это было необходимо, чтобы ворваться к ней в сознание, но ничего не вышло. Она смотрела мне в глаза и презрительно смеялась, пока один из ворвавшихся в гостиную стражников не завернул мне руки. Боль горячей волной прошлась по перебинтованной спине.
Питер действовал куда проворнее меня. Лукас был значительно шире его в плечах и, казалось, сильнее, но стоило только взглянуть в их сторону, чтобы с ходу понять, что у Нозерфилда не было ни единого шанса. Андрей как-то упоминал, что в ближнем бое Питер был особенно опасным противником. Ловко отклонившись от двух выпадов Лукаса, он обездвижил его, перехватив за локоть и вывернув руку. Лукас согнулся от боли, и Питер тут же придавил его сверху другой, не оставляя шанса вырваться из его хватки. Корнелия ринулась на помощь брату, но стража подоспела раньше. Со спины на Питера обрушились сразу две операционки.
– Чего ты ждешь?! – бросил он мне, пытаясь отбиться от всех противников сразу.
– Я… не могу. Ничего не выходит!
Питер еще пытался бороться, но я чувствовала себя окончательно поверженной, снова и снова переводя взгляд с Лукаса на Корнелию, пытаясь залезть к ним в голову, но встречая невидимую преграду.
Все было кончено. Когда Питера оттащили от Нозерфилда, тот выпрямился и, грубо стерев кровь с разбитой губы, переглянулся с Корнелией. Гостиная наполнилась десятком вооруженных операционок, которые заблокировали все возможные пути отхода. Против такого количества стражи у нас не было шансов.
– Что происходит?! – взревел Питер, все еще пытаясь вырваться из их хватки.
– Я не знаю, – простонала я, морщась от горячих волн боли. Они расходились по всему телу от впадины между лопатками, куда упиралась рука одного из стражников. – Я не могу до них добраться…
Корнелия грубо рассмеялась и, нащупав тонкую цепочку на шее, сорвала ее и сунула мне в лицо.
– Узнаете, ваша светлость? – прошипела она, склонившись над моим ухом. Ее тонкие холодные пальцы пробрались мне под воротник и вытянули наружу спрятанный под ним кулон с рейхисом. На том, что сняла с себя Корнелия, не было изображения, но в остальном он в точности походил на мой.
– Вы так и не поняли, как работает рений?
– Он блокирует сигналы хертона, – обессиленно прошептала я.
– Он блокирует любое воздействие на нейроны мозга. Как жаль, – разочарованно заключила она, – я надеялась, вы со своим защитником окажетесь умнее.
Корнелия отстранилась, и я поймала искрящийся яростью взгляд Питера. Он разве что не рычал, по-прежнему пытаясь освободиться от мертвой хватки операционок. Корнелия отбросила в сторону окровавленный нож и провела пальцами по взмокшему лбу. Она оставалась пугающе хладнокровной, особенно на контрасте с Лукасом, что, тяжело дыша, метал безумные взгляды по переполненной стражей гостиной. От его прежней бездушно-учтивой гримасы не осталось и следа.
Из-за стены до меня донеслись тяжелые шаги, и через несколько мгновений стража Нозерфилдов расползлась в стороны, освобождая проход людям Конгресса.
– Вы осуждаете меня, мистер Адлерберг? – в звонком голосе Корнелии послышалось презрительное веселье, когда тот с ожесточением сплюнул под ноги одному из миротворцев. С растрепанными после недолгой борьбы волосами, перепачканной кровью и опрокинувшейся едой одеждой и перекошенными в грубой усмешке губами, она внезапно показалась мне даже красивее, чем прежде. Жестокость и сила шли ей гораздо больше, чем ледяное безразличие. Должно быть, об этом подумал и Питер, подняв на нее глаза и грубо усмехнувшись.
– Вы даже не представляете, что только что натворили.
– Забавно, что вам мне хочется сказать то же самое, – рассмеялась Корнелия. – Вы выбрали не ту сторону. Ничего личного, – добавила она, – мы с вами как никто другой понимаем, как важно защищать семью, не так ли? Сегодня я защитила свою.
Когда миротворцы Конгресса перехватили и грубо скрутили мои руки, я едва не согнулась от боли.
– Я не собиралась причинять вам вреда, – прохрипела я, – все, что мы сказали, – правда. Я лишь искала помощи.
– Мы ее и оказали, – страшно улыбнулась Корнелия, – сразу всему миру. Я сделала большое одолжение галактике, избавив ее от чудовища вроде вас.
Она приблизилась ко мне на пару шагов и, перехватив подбородок, заставила посмотреть на нее так же, как я сделала это с ней несколько минут назад. Она осмотрела мое лицо со всех сторон, и ее ледяные голубоватые глаза наполнились презрением.
– Надо же, все и правда как они говорили. Безупречная копия, – прошептала Корнелия. – Надеюсь, твоя смерть будет долгой. Хочу увидеть лицо дядюшки, когда сломают его любимую игрушку.
Я замерла, пытаясь понять, правильно ли расслышала ее слова через оглушающий стук крови в ушах.
– Он стоит за всем этим? – ошеломленно выдавила я. – Вениамин Нозерфилд?
Корнелия ничего не ответила. В секунду потеряв ко мне какой-либо интерес, она отвернулась и позволила миротворцам вывести меня прочь.
– Это Вениамин! – крикнула я Питеру. – Предупреди Андрея! Найдите способ связаться с Кристианом! Вениамин Нозерфилд стоит за Ронан, Гелбрейтами и остальными!
Питер рванул вперед, но по-прежнему крепкая хватка операционок удержала его на месте. Миротворец сковал мои руки и грубо толкнул вперед в сторону двери.
– Проклятье, Эйлер! Что бы они ни требовали, ничего им не говори! – скрипя зубами, велел он. – Обещай!
– Да, – морщась от боли, выдохнула я.
– И не трусь. Всегда смотри им в глаза. Прогнешься хоть на секунду, и они сожрут тебя с потрохами! Лиделиум не выносит слабости. Что бы ни случилось – смотри им в глаза! Поняла?!
Я хотела пообещать Питеру и это, но к тому моменту миротворцы уже вытолкали меня из гостиной. От непрерывных грубых толчков в спину меня затопила волна боли, а густая свежая кровь начала пропитывать бинты. Потерянное лицо Лукаса было последним, что я запомнила, перед тем как доплелась до корабля и резиденция Нозерфилдов скрылась за туманной гущей облаков. Он смотрел на меня так, будто вопреки собственной воле и убеждениям чувствовал вину.
Что бы ни обещал мне Адлерберг, Лукас, как и я, прекрасно осознавал, что мне уже никогда не выбраться из Конгресса живой. Ни Питер, ни Андрей, ни даже Кристиан что бы ни делали, не могли спасти меня от суда – так же, как в свое время не смогли спасти Марка.
А потом я рассмеялась. Чудовищная получалась ирония. В то время как Вениамин Нозерфилд, вероятно, стал одной из причин смерти Анны, его правнук только что подписался под тем, чтобы способствовать моей.
Глава 24. Проклятое наследие
Андрей нашел Нейка на побережье. Брей бродил по мокрому песку дикого пляжа, пока ползучие волны океана разбивались мелкими брызгами и шипели у его ног. Из-за недавно прошедшего дождя в воздухе пахло землей, солью и водорослями, ошметки которых были раскиданы по всему берегу после очередного прилива. Нейк ступал по ним и грубому песку голыми ступнями, время от времени останавливаясь и устремляя долгий взгляд в едва заметную линию горизонта.
Он улыбался. Андрей почему-то был в этом уверен, хотя с дальнего расстояния совсем не видел его лица. Он и раньше находил здесь Брея, почти всегда, когда тому требовалось принять сложное решение или просто побыть одному. Дикий пляж в двух милях от резиденции был еще одним из его мест силы, как вечно сумрачный кабинет или холмистая равнина вдоль обрыва, на которую выходили большие окна спальни Андрея.
Пристрастия и вкусы Брея оказывали на него большее влияние, чем он готов был признать. В частности – Андрей любил это место не меньше герцога. Увидев бескрайние водные просторы и россыпь соленых брызг в лучах солнца, ощутив, как его окутывают гладкие холодные волны, он впервые почувствовал себя живым. Бурлящий океан Кальсиона покорил его сердце так же быстро, как и сердце Брея. Уже позже, когда его болезнь начала понемногу отступать, он часто приходил сюда с Аликом, Питером и Марком. Или с кем-то из них по отдельности. Или в одиночку – как домой.
Но в первую очередь это всегда был дом Брея. И сейчас, когда герцог бродил по мокрому песку, даже шипение волн звучало по-другому. Тише, мягче, покорнее. Андрею казалось, что океан говорил с Нейком на своем, неведомом ему языке. Он узнал его так же, как воющий ветер, разносящий песочную пыль или шуршащие заросли бугенвиллеи. После долгой разлуки стихии радовались возвращению Брея так, как никогда бы не радовались самому Андрею. Но странным образом это не было оскорбительно. Это было… в порядке вещей.
С возвращения Нейка с Тэроса прошло уже почти четыре дня, но за все это время им с Андреем так и не удалось поговорить с глазу на глаз. Первые пару дней визитам друзей и соратников герцога в резиденцию не было конца, потом состоялся праздничный прием у Лангбордов… Кажется, впервые за последние пару суток Брей остался один и выглядел бесконечно счастливым. Раннее утро на восходе всегда было его самым любимым временем. Андрей с удовлетворением обнаружил, что за три года заключения это так и не изменилось.