Рия Райд – Пламя Десяти (страница 44)
– Спасибо, – почти беззвучно прошептала я. – Спасибо, что продолжаешь помогать мне.
– У меня нет выбора, Мария, – поморщившись, заметил он, – мы в одной лодке. К моему огромному огорчению…
Небрежный взмах руки означал, чтобы я убиралась прочь. Перед тем как я вышла из его головы, Кристиан обронил лишь одну фразу:
– Не могу представить ничего более унизительного и жалкого, чем твоя любовь к нему.
Еще одна страшная правда помимо того, что я была готова на многое ради Андрея, заключалась в том, что я не могла перестать о нем думать. После смерти Марка и событий на Бастефорской площади мои мысли возвращались к нему особенно часто. Жизнь на Тальясе по-прежнему казалась мне искусственной, словно все происходило во сне или бреду, и лишь разрывающие сознание крики, заливающая эшафот кровь Крамеров и Андрей, пытающийся прорваться через силовое поле, оставались реальностью. Эти эпизоды мелькали в голове один за другим, будто кто-по поставил их на автоматическую перемотку.
Они даже заглушали страх. Теперь, когда Конгрессу было наверняка известно, что я жива, мои дни на свободе были сочтены. Но даже это казалось менее реальным, чем опустошающая боль Марка и ледяной, панический ужас, накрывший меня на Бастефорской площади.
Перемирие между повстанцами и Диспенсерами было расторгнуто сразу после казни Крамеров. По итогам временных переговоров из трехсот восемнадцати юрисдикций нынешней Кристанской империи Диспенсеров официально поддержали двести двадцать шесть династий. Остальные девяносто две семьи выбрали сторону повстанцев.
Я впервые связалась с Андреем спустя почти два месяца после того, как мы расстались в Диких лесах. Это случилось примерно через сутки после нашего разговора с Кристианом, и я убеждала себя, что это необходимость – единственный и последний шанс объясниться перед тем, как разгорающаяся война и последствия последних месяцев сойдут лавиной и уничтожат нас вместе с остатками хрупкого мира.
Когда я оказалась в его комнате в Диких лесах, сердце предательски забилось где-то в горле. Последний раз я была здесь вживую в ночь после празднования Дня Десяти. Тогда мне казалось, что мир остановился, замер, перестал существовать совсем. Был только Андрей и его требовательные и в то же время нежные прикосновения, наше сбивчивое дыхание, тела, сплетенные воедино, его растрепанные мягкие волосы, в которые мне так нравилось запускать пальцы, когда его губы в неумолимой жажде находили мою шею, ключицы и грудь. Все было таким реальным – ощущение его тела во мне; его руки, прижимающие меня к себе и блуждающие по моей спине, когда я выгибалась ему навстречу; его губы, что ловили каждый мой стон, глаза, сияющие в ночном свете такой нежностью, желанием и в то же время обреченностью, что это почти причиняло боль. «Ты только моя, ты слышишь? Моя, моя, моя», – повторял он снова и снова, будто минута промедления могла стоить нам жизни. Он сжимал мои запястья так сильно, что наутро я удивилась, когда не заметила на них синяков.
Все происходило будто вчера и тысячу лет назад одновременно. Наша близость была пугающе реальной и в то же время далекой, как и сам Андрей, что стоял у окна спиной ко мне и не шевелился. Я заметила лишь, как выпрямилась его спина и слегка дрогнули плечи, когда он почувствовал, что что-то не так. Кристиан как-то описал мне, что ощутил, когда я впервые вторглась в его разум. По его словам, это было похоже на слежку – пропадало чувство безопасности, и ты понимал, что не один, даже если кругом не было ни тени.
– Наверное, я должен сказать, что оно того стоило, – приглушенно сказал Андрей. Он обернулся, и его губы тронула пустая, страшная улыбка. – Два месяца поисков, суд, казнь Марка. Все это стоило того, чтобы увидеть тебя снова. Чтобы ты наконец снизошла до того, чтобы поговорить со мной.
Я почему-то представила, как его слова оборачиваются кинжалами и летят в меня, оставляя на теле длинные кровавые порезы. Я ощущала их именно так. Андрей смотрел на меня пристально и тяжело, словно пытался разглядеть истину за миражом, что я посылала ему в сознание. Он видел меня такой же, какой я показывалась Марку и какой он меня помнил, – с длинными, неостриженными волосами и не тронутым увечьями лицом. Он наверняка подумал, что для человека, которому желала смерти половина галактики и которого преследовали войска Конгресса, я выглядела вполне неплохо.
Сам же Андрей походил на тень себя прежнего. Его лицо осунулось и посерело, щеки и подбородок покрылись щетиной, губы потрескались от сухости, а круги под глазами выделялись черными полумесяцами. Внешний вид Андрея оказался для меня еще более болезненным, чем его озлобленные, пропитанные скорбью слова. Смерть Марка забрала часть его души. Находясь в его сознании, я чувствовала это особенно остро.
– Должно быть, оно того стоило, – еле слышно повторил Андрей.
Я решила начать с правды.
– Я бы и сейчас не стояла здесь, не будь в этом необходимости.
– Не сомневаюсь, – сказал он. – Готов спорить, ты здесь по указке Диспенсера. Ты ведь теперь с ним? Это он послал тебя сюда на переговоры? Чему обязан такой честью, ваша светлость?
Его взгляд стал острым, ожесточенным и безжалостным, а голос сочился ядом. Я почему-то ожидала другого приема. Думала, Андрей будет настолько потрясен, разбит и уничтожен событиями последних дней, что у него не останется сил ни на злость, ни на презрение.
– Не смей говорить со мной так! – процедила я. – У тебя больше нет надо мной такой власти!
– Я думал, ты умерла, – прошептал Андрей. Его руки дрожали, когда он, не отдавая себе отчета, бросился ко мне и замер на полпути. – Когда мне сообщили, что стало с твоим кораблем, я подумал, что ты погибла! Что твой корабль перехватили и разбомбили миротворцы Конгресса, что Диспенсер передумал тебе помогать и специально подстроил все так, чтобы это выглядело как несчастный случай… Когда Конгресс начал твои поиски, я понял, что он тут ни при чем, и это дало мне… надежду. Прошла неделя, две, месяц, и от тебя не было никаких вестей. Мои люди обыскали половину галактики. А потом прошел слух, что люди Конгресса взяли тебя на базе у Хейзеров в Барлейской системе и все началось снова. Я позволил себе поверить, что это ты, но это вновь была лишь уловка. – Стена, выстроенная Андреем за минуту до этого, вдруг пала, и в его глазах вспыхнула боль. – Я так и не нашел тебя, но будто потерял снова. Уже в который раз. Все вновь заговорили о том, что ты мертва, а потом я увидел тебя на Бастефорской площади рядом с Марком, всю в его крови и кричащую от ужаса из-за неспособности справиться с собственными силами. Ты оказалась в клетке Конгресса, а я вновь терял тебя, не в силах что-либо сделать!
– На Бастефорской площади ты не должен был меня видеть, – ошеломленно выдавила я. – Никто не должен был. Все, чего я хотела, это просто помочь Марку.
– Я говорю не об этом! – взревел Андрей. – Ты могла сообщить мне, что жива! Заявиться сюда так же, как сейчас, чтобы сказать два гребаных слова. Твое тело не нашли вблизи корабля, резервные капсулы отсутствовали, и раз был хоть крохотный шанс, что ты спаслась, я поклялся искать тебя до тех пор, пока не найду. Все убеждали меня, что ты погибла, и в какой-то момент я… Десять, я и правда поверил, что ты мертва!
Андрей зарылся пальцами в волосы, шумно выдохнул и отвернулся, словно один взгляд в мою сторону причинял ему физическую боль.
– Так и должно было быть, – прошептала я. – Я хотела, чтобы ты думал, будто я мертва. Это бы многое упростило.
– Я предупреждала тебя, что исчезну сразу, как только у меня появится такая возможность. Все, чего я хочу, это забыть все, что было со мной здесь. Оставить в прошлом Мельнис, это проклятое место, Дикие леса, Брея, тебя. Не было ни минуты, когда бы я не мечтала об этом.
Я заметила, как Андрея ранили мои слова. Это отразилось в его потухшем взгляде и в том, как непроизвольно сжались пальцы его рук.
– Тогда что ты делаешь здесь? – хрипло спросил он.
Я отвела глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом, чтобы не дать слабину и сейчас же не забрать свои слова назад.
– Это касается Марка. Я говорила с ним перед смертью, и он сказал… кое-что странное. Вначале я подумала, что он бредит, но, кажется, он был в сознании, когда настаивал на том, чтобы я передала все тебе.
– О чем ты?
– Перед самой смертью он вдруг заговорил о «Новом свете» – обществе, которое когда-то создал Константин. Насколько я знаю, тебе о нем известно, – я облизнула пересохшие губы. – Марк упомянул его в очень странном контексте. Он сказал, что перед тем, как взойти на эшафот, Леонид вспомнил о нем, причем не в прошедшем времени, а в настоящем. Он сказал, что «Новый свет» отомстит за них.
Андрей замер, и его брови тут же взметнулись вверх.
– Что? – в недоумении переспросил он.
– По словам Марка, Леонид сказал что-то вроде «дни лиделиума сочтены» и «Новый свет» придет за ними, чтобы отомстить», – я нахмурилась, пытаясь припомнить все слова Марка и передать их без ошибки. – А еще там было что-то про то, что все это часть их плана.