Рия Радовская – Воля владыки. В твоих руках (страница 38)

— Мне всегда казалась странной эта теория о нарушенном равновесии, — задумчиво сказал Ладуш. — И теперь она кажется мне еще более странной. Потому что то, что произошло после Краха, и здесь, и в твоем мире, не имеет ничего общего с равновесием. Единственное, что мы приобрели — отсутствие войн. Но, по-моему, потеряли гораздо больше.

Лин кивнула:

— Мы отразились, один мир в другом, как в кривом зеркале. И там, и там искажено что-то важное. Правильное. А что с этим можно сделать? — она махнула рукой и выпила еще. Шум прибоя в голове стал громче, и волны сильнее. Лин спрятала лицо в ладонях, призналась глухо: — Я скучаю по морю. Как и Сальма. Но я не могу вернуться, а она? Ее подарили. Не понимаю, вот убейте не понимаю, как так можно.

Ладуш что-то ответил, но Лин не услышала. Она положила голову на руки и уплыла, и ей снилось море возле Утеса. Кричали чайки, скользили по волнам рыбачьи лодки, гудел вдали рейсовый теплоход на материк, мальчишки собирали устриц на отмели. Потом приснилось, как они ели устриц с Асиром и говорили о пище бедняков, и Лин проснулась.

Она лежала на диване в комнате Ладуша, укрытая легким покрывалом. Одежда аккуратно развешана на кресле рядом, на столе — кувшин с водой и записка. «Вечером будь готова идти на праздник», — прочитала Лин. Посмотрела на часы. Полчетвертого. Обед давно прошел, что такое «вечер» в записке, совершенно непонятно: то ли шесть вечера, то ли восемь или десять? А ей еще разбираться с заданием Джанаха. Лин подхватилась, ругаясь сквозь зубы. Оделась, попила воды и помчалась в библиотеку.

Хесса уже сидела там. Светлая макушка едва виднелась из-за двух высоченных книжных пирамид.

— Что нашла? — спросила Лин.

— Здесь читать на неделю, — Хесса запустила пальцы в волосы и застонала. — Это даже если не считать, что я половины вообще не понимаю. Вот скажи, что такое «упразднение института присяжных и введение упрощенного судопроизводства»?

— Ну, ты это прочитала почти без запинки, молодец, — Лин села рядом и потянула к себе тяжеленный фолиант под названием «Клановые суды Ишвасы». Просмотрела оглавление, пролистала наугад несколько страниц. — Ничего себе книги в библиотеке сераля. Уровень университета. Так, мы это потом вместе будем читать, чтобы я сразу объясняла, чего ты не поймешь, а что не поймем обе, спросим у мастера Джанаха. Но на завтра он нам более простое задал. Сейчас разберемся, с чего начать. Праздник еще этот…

— То, что он задал, я уже прочла. Вот здесь, смотри, — Хесса выкопала небольшую, изрядно потрепанную книжку «Первые годы после Великого Краха». — Думаю, это оно. Но там очень коротко все, только основное.

— Не может быть, чтобы на такую тему только одна простая книга и все коротко.

— Да ладно, — Хесса возмутилась. — Вон, целая полка. Романы. Поэмы. Великая любовь на фоне общей случки. Нахрен такое читать вообще? Про этих, о которых он рассказывал, тоже есть. «Даниф и его Лейла». Полистала я. Сладкие стоны, слезы, клятвы и прочие сопли. И, кажется, Нарима именно оттуда все свои красивые слова для кродахов сперла.

— Да, это рекомендация, — согласилась Лин. — Ужасающая. Ладно, продирайся тогда через упрощенное судопроизводство, подозреваю, так обозвали то, что сейчас имеем: кто владыка, тот и судит. А я эту короткую быстро прочту и присоединюсь.

На праздник их выдернули из библиотеки, когда они только начали разбираться в том, как принятые до Краха суды присяжных сначала превратились в клановые судилища, а после — в единоличное право судить, которое, кстати, далеко не во всех случаях принадлежало владыке. Чтение оказалось сложным, но интересным. И жутким, потому что историй, подобных судьбе Лейлы, там нашлось — каждый второй пример. И уж чего-чего, а соплей и сладких стонов в них не было. Были кровь и насилие, ревность, убийства и похищения, показательные казни одна другой страшнее и мучительней, самоубийств тоже хватало. Лин только теперь поняла, почему Асир так взъелся на Хессу за попытку самоубийства в первый вечер. Оказывается, по старым законам для анхи это считалось не глупостью и даже не проступком, а преступлением. За которое полагались плети и карцер. А уж за нападение на другую анху, как тогда Хесса на Лалию… Получалось, что Асир действительно проявил к Хессе небывалое снисхождение, а та не оценила…

Короче говоря, на праздник обе шли в отвратительном настроении.

В общем-то, праздника особого и не было, просто, как поняла Лин, встречать посольства полагалось с помпой и при параде. Пока баринтарцы въезжали в дворцовые ворота, весь сераль толпился на подтанцовке, забрасывая приезжих кродахов цветами и воздушными поцелуями, а после, во время приема в парадном зале, анхи сидели в специальной ложе и внимали торжественным речам. Асир был величественен и суров, Сардар грозен, Ладуш приветлив, Лалия, как всегда, сияла и сверкала.

Сальма смотрела на приезжих с такой жадностью, что Хесса, не выдержав, согнала с места в первом ряду кого-то из анх и впихнула ее, сопротивляющуюся, но довольную, туда. Но все баринтарцы в зал то ли не поместились, то ли впустили только самых важных деятелей, их оказалось не так уж много, гораздо меньше, чем в бесконечной кавалькаде у ворот. Владыка Баринтара, рослый, черноволосый, грузный кродах, обнимался с Асиром какое-то невероятное количество раз. А потом, также долго, но очень сдержанно расточал витиеватые комплименты Лалии. Союзник, один из троих, отметила про себя Лин.

Потом анх, кроме митхуны, отпустили, а владыка в окружении советников повел гостей на пир.

— Небось до утра будут, — пробормотала Хесса. — Ну, все равно. Пошла я, в общем. Спокойной ночи. До завтра.

— К Сардару? — оглядевшись для проверки, не услышит ли кто, тихо спросила Лин. — Как у тебя с ним?

— Спросила бы ты еще вчера, сказала бы — хрен знает. Но сегодня… — Хесса фыркнула, будто вспомнила о чем-то смешном. — Все хорошо. Снабдил меня свободным доступом к своим комнатам. В любое время, представь.

— Это здорово, — кивнула Лин. Хмыкнула мысленно, поймав себя на коротком уколе зависти. С другой стороны, вроде как Асир тоже дал понять, что не оскорбится, если Лин влезет к нему в окно ради близости, а не скандала. — Значит, там спишь? Курятник в возмущении? Или за Наримой не заметили?

— Заметили, — помрачнела Хесса. — Достали вопросами и предположениями, чем я такое заслужила. Лалия заткнула, пока не дошло до побоища, потом Нарима отвлекла, больше пока не лезут, но пялятся и нюхают все время. Еще бы дрочить на запах уселись прямо передо мной. Дурищи. У нас и нет ничего. Почти. Он приходит среди ночи, уходит ни свет ни заря, а они… Ладно, похрен.

— Они как будто… — Лин запнулась, поймав себя на внезапной дикой мысли. — Как будто хотят в те времена, когда было десяток анх на клан. Больные. Может, потому и тема в романах такая… модная? Нашли еще золотой век. Ладно, ты права, похрен. Спокойной ночи. До завтра.

Хесса кивнула и умчалась. А Лин спать не хотела. Она выспалась днем, да и… казалось, что прежняя комната в серале и кровать, на которой она уж точно всю ночь будет одна, разбудят отступившую было тоску. И Лин пошла в библиотеку. Пару часов еще вполне можно и почитать.

ГЛАВА 23

Опасения оправдались — на старом месте спалось плохо. Снились кошмары, в которых история Лейлы переплеталась с ее собственной, злорадно скалился сынок Пузана, кивали чему-то таинственные Хранители. Снился водопад и падающее в разлом небо. Лин вскидывалась, садилась на постели, слушала царившую вокруг тишину. Ложилась, закрывала глаза, и все начиналось снова.

Промучившись так несколько часов, она встала, оделась и побрела к клибам. В бездну отвары, она попросит кофе, а потом… пора сходить к Исхири, вот что.

У клиб сидел Ладуш с огромной кружкой в руках.

— Вы вообще не спите? — судорожно зевнув, ляпнула Лин. Вдохнула бодрящий запах, помотала головой. — Ах да, посольство. Доброе утро тогда. Можно мне тоже кофе?

— Ты-то почему не спишь? — Ладуш кивнул дежурному клибе, разрешая кофе для Лин. — Садись. Позавтракаем вместе.

Лин придвинула стул для себя, приняла у клибы кружку.

— Спасибо. Снится всякое… гадостное. Ну его. Я в зверинец схожу, как раз успею до мастера Джанаха.

— Похоже, мастер тебя впечатлил, — задумчиво сказал Ладуш.

— Да. — От кофе прояснилось в голове, сонная муть отступила, зато отчетливо вспомнился вчерашний разговор с Ладушем. — Господин Ладуш, — осторожно начала Лин. — Надеюсь, вчера я не позволила себе ничего… излишне неподобающего? Я была в раздрае и плохо себя контролировала.

— Я так и понял. — Ладуш вздохнул. — Ты действовала правильно. Поверь, Лин, уж лучше ты каждый день будешь прибегать со своим раздраем и желанием всех поубивать ко мне, чем единственный раз дашь этому желанию волю. Нет-нет, — вскинул он руки, — я верю, что осознанно ты никогда такого не сделаешь. Но у каждого бывают плохие дни.

Дальше ели молча, но молчание не было тяжелым или напряженным. Ладуш управился со своим кофе, встал.

— Хорошего дня, Лин.

— Спасибо. И вам, господин Ладуш.

Посольства со всей Ишвасы — событие не рядовое, Ладушу долго предстоит сидеть на кофе и бодрящих отварах. И в серале наверняка начнется то же сумасшествие, что было в дни праздника. И, хотя Асир предупредил, что Лин имеет полное право отказать любому кродаху, все равно лучше не мелькать. Мало ли, кто как воспримет ее отказ. К тому же здесь, похоже, именно вокруг анх концентрируется напряжение в политике. Надо будет расспросить Джанаха о новых и новейших законах. Он, конечно, и сам расскажет… рано или поздно, но Лин грызло предчувствие, что эти знания могут понадобиться в любой момент.