Рия Радовская – Воля владыки. В твоих руках (страница 29)

— Аби Исмаил, — со значением повторила Лалия. — Из древнего и почитаемого рода Ильсинидов, которые доводятся нашему обожаемому владыке четвероюродными племянниками, если считать со стороны двоюродного дяди троюродного брата его отца. Он не развалина, как ты могла такое сказать. Бедняга только два месяца назад похоронил жену, которой, если мне не изменяет память, не было еще и двадцати. Он бы взял и обеих. — Лалия с сожалением вздохнула. — Но владыка запретил иметь больше одной законной жены. Ни младших, ни старших больше нет у Аби Исмаила, а в в наложницы владыка своих анх не отдает, только в жены.

— Значит, будем надеяться, что и для Гании найдется свой Аби Исмаил. Желательно поскорее. Хорошо бы вот прямо в ближайшем посольстве. Лалия, слушай… а как там Хесса? — Лин очень надеялась, что Хесса хотя бы в скандалы больше не лезла — о том, чтобы вовсе не дурила, вряд ли можно было мечтать. Слова владыки о том, что ему не нравится эта дружба, Лин запомнила слишком хорошо. Так же хорошо, как и поняла недосказанное тогда: в другой раз ей лучше не лезть со своим дурным заступничеством.

— О-о-о, — протянула Лалия. — Хесса прекрасно. Правда, заимела необычную привычку ночевать не в серале, но, возможно, ей нужна особенная и старательная подготовка к течке в чужих покоях. Думаю, инцидент с твоим кустом ее крайне сильно впечатлил. Она после этого развила бурную и на удивление плодотворную деятельность. Не знаю, насколько хватит ее мозгов и терпения Сардара, но пока, на мой взгляд, все выглядит неплохо.

— Да ну? Ночует у Сардара? — Лин рассмеялась. — Слава предкам. И это, наверное, еще один повод для уныния среди, как ты сказала? Сестер по сералю? Надеюсь, ее никто не решит по — сестрински прибить из-за угла, а то ведь ответит… адекватно.

— Ее прибьешь, пожалуй. Вряд ли кто-то рискнет. Кроме меня, разумеется, а мне не до того, сама понимаешь, у меня тут пышные проводы и вообще много разного. Да и на место в постели Сардара я не претендую, разве что тебе в голову взбредет, но тебе, по-моему, тоже незачем.

— Хочешь сказать, среди нашего курятника нет ни одной хорошо замаскированной стервятницы?

— Сейчас нет, — усмехнулась Лалия. — Любая маскировка — ложь. А я очень хорошо в ней разбираюсь. У меня, конечно, нет дара владыки. Зато есть глаза и уши. И их гораздо больше, чем тебе могло бы показаться. Благосклонность митхуны хотят заслужить многие. Это не только почетно, — она фыркнула, — но и выгодно. А еще это гарантия безопасности. От казарм, например.

— На самом деле, или им так кажется?

Лалия не смотрела на нее. Щурилась на солнце и улыбалась недоброй, холодной улыбкой. Правда, Лин казалось, что эта улыбка относится не к ней и не к ее вопросу. Скорее, к кому-то из этих «глаз и ушей», ищущих ее милостей. Может, Лин и забыла что-то из последних дней перед течкой, но отлично помнила их с Лалией ночной разговор. Та могла быть сто раз коварной и триста раз себе на уме, но была предана Асиру. Стопроцентно и несомненно.

— Ты не станешь покрывать кого-то вроде Махоны, — уверенно сказала Лин. — И я уже поняла, что владыка… взвешивает, прежде чем решать — хотя не сомневаюсь, что твое слово весомей многих других. Но если находятся те, кто готов платить информацией за собственную слепоту или наивные иллюзии — почему нет, в конце концов.

— Не всегда иллюзии, — Лалия обернулась, посмотрела на Лин насмешливо. — Кто, как ты думаешь, устроил такой выгодный брак одной невыносимой анхи? И почему, как тебе кажется, эта анха очень вовремя сменила другую?

Лин расхохоталась.

— Бездна и все великие предки. Я хочу пожать тебе руку, но у вас это не принято.

— На месте Гании я бы радовалась, что осталась не у дел. А Нариме не стоило меня раздражать. Она в последнее время стала слишком много себе позволять. О старом Аби ходят очень интересные слухи. Как и о его члене, на благо которого работают, по-моему, все аптекари предместья Им-Бахрана. Он в прямом и переносном смысле способен затрахать всех, до кого дотянется. А уж законной жене, думаю, внимания достанется с избытком. Но, как ты понимаешь, об этом знаю я. А Нариме только предстоит вкусить все прелести своего замужества.

— Но она провела с ним ночь? — Лин не знала, как отнестись к таким откровениям. Почему-то Нариму не было жаль, скорее уж тянуло сказать «за что боролась, на то и напоролась». Злорадство? Да, пополам с радостью, что самая неприятная лично для нее анха сераля исчезнет куда-то и вряд ли вернется. Это… пугало, пожалуй. Чувство, недостойное агента Линтариены.

— Провела, — кивнула Лалия. — Но, думаю, не осознала в полной мере, что ее ждет. Перспективы выгодного замужества затмили и без того ущербный разум. Так бывает. К тому же старый Аби не склонен ни к жестокости, ни к насилию, только к постельным излишествам. Кто знает, может, нашей ненасытной Нариме удастся утолить его жажду, и мы, чем бездна не шутит, получим счастливый и полноценный союз. А может, сведут друг друга в могилу. Это меня уже не касается.

— Ненасытных кродахов хватает и у нас, — медленно сказала Лин. — Это в их природе, а когда анхи доступны — почему не дать природе волю? Но у нас истории о их ненасытности почему-то звучат не так пугающе, как здесь.

— Но ведь и анхи по-своему ненасытны, — Лалия пожала плечами. — Мы предназначены для кродахов, и только кродахи могут нас удовлетворить. Значит, каждый получает то, чего хочет. Это не страшно. Но зависит от анхи. Предыдущая жена старого Аби была потрясающе красива, но слишком молода, неопытна и болезненна. Вот и результат.

Она была права — о ненасытности. Ведь и сама Лин в эти дни ничего не хотела так сильно, как близости с Асиром. Чтобы он брал ее снова и снова. Чувствовать его на себе и в себе, оказаться беспомощной в его объятиях и на его члене. Ей нравилось. Нет, «нравится» — не то слово. Необходимо. Да.

Останется ли это после течки? Можно было спросить у Лалии, но почему-то спрашивать именно об этом — не хотелось. Может быть, у Асира… вечером? Рассказать ему, что она чувствовала эти дни и о чем думает сейчас — это казалось правильным. Важным.

Лин потянулась, закинув руки за голову. Свежий воздух шел на пользу. Уже хотелось дать нагрузку и мышцам, и мозгам.

— Похоже, течка скоро закончится. Жаль.

— Так сильно не желаешь прощаться с Наримой? — рассмеялась Лалия, которая, конечно же, не могла не понимать, что дело совсем в другом. — Если хочешь совет — тяни до последнего и пользуйся моментом. С головой у тебя, по-моему, уже полный порядок, вот и примени ее по назначению. Даже если это будет всего несколько лишних часов — тяни. Конечно, мои здешние комнаты — не то место, в котором хочется задерживаться, зато отсюда есть прямой путь к владыке и от него. Какая-никакая, но привилегия.

Лалия поднялась, расправила мягкие складки на накидке, отломила розу от шпалеры и подала Лин.

— Лучше нюхай это, чем кровать. Тебе придется ждать еще долго. Я бы велела уставить все цветами, но владыку раздражают посторонние запахи в спальне, так что лучше не усугублять.

— Уже уходишь? — огорчилась Лин. — Тебе правда здесь не нравится? А как по мне, намного лучше, чем в серале. Спокойно. И двери. Слушай, я спрошу еще, можно? Ты говоришь, применить голову по назначению. Но я понятия не имею, как должна себя чувствовать и вести анха, у которой течка вот-вот закончится, но еще не. Да и если бы знала… ну не могу я. Мне проще прямо его попросить, чем как-то крутить и притворяться.

— Так и попроси прямо, — Лалия пожала плечами. — Ты — это ты, зачем быть похожей на других? Будь собой. Говори с ним. О том, что тебя волнует и пугает, о том, что не нравится и от чего хорошо. Владыка из тех, кто предпочитает знать правду, а не верить в приятную ложь. Только без истерик, иначе рискуешь повторить свой прошлый подвиг. Некоторые кродахи теряют волю от слез анх, но это не тот случай. Идем, проводишь меня, я бы осталась, но нельзя же бросать цыпочек на произвол судьбы, особенно в таком плачевном во всех смыслах состоянии. 17f4d5a

Лин думала, что Лалия уйдет через сад, но та, видимо, не собиралась прямо в сераль, или же короткий путь не устраивал ее по какой-то другой причине. Они поднялись все по той же лестнице, прошли по галерее мимо колонн из розового мрамора, и лишь на пороге первой из череды полупустых комнат Лалия остановилась. Сказала, усмехнувшись:

— Мне не нравятся эти комнаты по одной-единственной причине — я, если ты еще не поняла, люблю быть в центре событий и в центре внимания. Здесь ни того, ни другого не дождешься, а с владыкой я и так вижусь не слишком редко. Что ж, мне туда. Передам от тебя привет Хессе, она порадуется.

— Спасибо. И вообще… тоже спасибо.

Лалия кивнула и пошла дальше по галерее. А Лин отыскала подходящую для одинокой розы вазу, обошла еще раз комнаты и решительно распахнула окно в той, что рядом со спальней. Поставила розу там же, на низкий столик. Не в спальню — Лалия сказала, что владыка не любит посторонних запахов, но Лин и сама не хотела, чтобы запах Асира смешивался с другим. Сейчас старалась не нюхать лишь потому, что иначе не дотерпела бы до ночи.

Да. Лалия точно была права насчет ненасытности. В голове прояснилось, но желание никуда не делось. Только из острого, выматывающего и мучительного стало… радостным, наверное. Немного отойдя от запаха секса, посидев в саду под розами, Лин чувствовала, что уже может обойтись без кродаха, что не сойдет с ума без любого члена, но владыку она все еще хотела — потому что это был он, Асир, а Лин была его анхой. К тому же она помнила его слова в первый день: «Ты не представляешь, сколько граней у наслаждения», — и хотела узнавать новые и новые грани именно с ним. Испытав секс как лекарство от иссушающей, не похожей ни на что ей известное жажды, нужно попробовать и другой — без жажды, без течки, просто потому что хочешь быть именно с этим человеком.