Рия Радовская – Воля владыки. В твоих руках (страница 28)

В дальних комнатах было легче. Немного. Но не думать о том, как долго еще ждать, Лин все равно не могла. Не получалось. Порисовала бы, но ни бумаги, ни хотя бы карандаша не нашлось. Убила бы хоть немного времени обычной разминкой, но мышцы болели, как будто и так хватила лишнего на интенсивной тренировке, даже горячая вода купален не помогла. И все равно тянуло в спальню, к пропитанной желанным запахом постели. Тянуло дышать хотя бы запахом, пока Асира нет, и плевать, что все внутри скручивается от жажды близости. Похоже, все, что оставалось, это завалиться на кровать и ждать ночи — или, заняться все тем же ожиданием у окна, любуясь на сад.

— Я всегда знала, что у тебя есть склонность к саморазрушению. Но чтобы настолько. Даже немного завидно. — Лин обернулась. Лалия, белоснежная, сияющая драгоценностями почти как на празднике, бесшумно прикрыла за собой дверь.

ГЛАВА 17

— Скажи, зачем ты торчишь рядом с этим? — Лалия, поморщившись, кивнула на кровать. — А ну-ка, идем.

— Куда тут еще идти? — удивилась Лин. Но Лалия взяла за руку и потащила за собой — через уже осмотренные полупустые и скучные комнаты, узкой галереей с резными тонкими колоннами из розового мрамора, винтовой лестницей…

Лестница спускалась прямиком в сад, где ее окружала, пряча от взглядов, шпалера, увитая белоснежными розами. Круговая скамья под шпалерой тянула присесть, а то и прилечь — ширина ее вполне это позволяла. Лин вдохнула густой, сладкий, насыщенный аромат. Где-то неподалеку журчали струи фонтана, ветерок доносил влажную свежесть и запах мокрой травы. В голове ощутимо прояснилось, а тянущее чувство внизу живота ушло — причем Лин только теперь осознала, что оно вообще было.

— Вот бездна, — пробормотала она.

Лалия тихо рассмеялась.

— То есть ты третий день безвылазно сидишь в этом унылом ужасе, наслаждаешься голыми стенами и до сих пор не умерла от скуки и тоски? Какая перспективная девушка. — Лалия опустилась на скамейку, подставила лицо лучам заходящего солнца и добавила, щурясь: — Надеюсь, ты рада меня видеть. Я, в конце концов, подарила тебе целый кусок роскошного сада.

— Только третий? — Лин искренне изумилась: хотя она и не могла сказать точно, сколько времени провела с владыкой, но казалось, что больше. — Если честно, до сих пор было как-то не до скуки, вот только сегодня вокруг огляделась. А ты встречала с владыкой посольство, да? И да, Лалия, я рада тебя видеть. Как дела? Что вообще происходило все это время? — она помотала головой, удивляясь самой себе: — Кажется, последнее, что я помню отчетливо — это наш с тобой прошлый разговор. И свой, м-м-м, эксперимент тем вечером.

— И как поэкспериментировала? — Лалия усмехнулась. — Сейчас это уже не имеет значения, но мне все равно интересно. Я, к сожалению, не успела узнать, к каким выводам ты пришла, а то, может, надо было не за владыкой бежать, пока ты прощалась под кустом с этим замечательным миром, а за кем-то другим?

Жар бросился в лицо, а губы словно сами растянулись в счастливой улыбке.

— Нет, все правильно, — тихо сказала Лин. — Спасибо. Я думаю, владыка — как раз то, чего мне хочется… когда он перестанет слишком осторожничать.

Лалия приподняла брови, осмотрела Лин с чересчур пристальным вниманием и хмыкнула.

— Я могла бы дать тебе рецепт от этого страшного недуга, но не стану, сама разберешься, что делать. Просто будь готова к тому, что осторожничать он перестанет очень нескоро. И тут все больше зависит от тебя, чем от него. С владыкой… вообще все зависит от тебя. Ты уже испытывала это на собственной шкуре. Он слишком хорошо чует нас, для некоторых это огромная проблема. Представь, даже не притворишься, что тебе хорошо и ты счастливейшая из анх на его члене. А ведь такая беспроигрышная тактика. Не сможешь сказать, что раскаиваешься, или убедить, что ты одуванчик, а не кактус в глубине души. Незадача.

— Мне нравится, что с ним не нужно притворяться, — Лин потянулась до хруста в спине и села неподалеку от Лалии, так, чтобы можно было смотреть в лицо, не поворачиваясь. — Я и не сумела бы, наверное. Да и зачем? Хотя, чего уж, иногда бесит, что нельзя просто промолчать в ответ, когда спрашивает о слишком личном. Или раньше бесило? Наверное, сейчас мне было бы легко рассказать ему что угодно. После… В общем, ладно. Мне очень повезло, что он все-таки взял меня. Если это ты поспособствовала, я твоя должница.

— Я бы с удовольствием записала это на твой счет, но будь на моем месте Ладуш, он сделал бы то же самое. Ты лучше Хессе своей спасибо скажи, это она тебя нашла, а я просто случайно оказалась поблизости. Кстати, меня гложет любопытство, аж спать не могу — что ты забыла в то утро под кустом? Места получше не нашла?

— Хесса? — Лин кивнула. За именем потянулась цепочка воспоминаний, смутных, неверных, то ли явь, то ли бред. — Кажется, она тоже меня спрашивала, что я там делаю. Не помню точно. Стало жарко, вышла на воздух. А как там оказалась? Вроде бы я искала… запах? — попытки вспомнить не дали ничего, кроме тянущей боли в животе и резкого всплеска отчаянной, почти смертельной тоски. — Нет, не помню. Наверное, я не в себе была, но почему? Если течка тогда только началась, рано было съезжать с катушек. Хотя мне кажется, я еще раньше съехала. Вообще не могу вспомнить, что со мной было все те дни. Даже сколько дней. Вот бездна. Течка оказалась не такой страшной, как… Как это вообще называется?

— Если я правильно понимаю, в следующий раз такого не случится. Обычно все происходит иначе.

— Надеюсь, — Лин вспомнила профессора и кивнула: — Да, наверняка не так ужасно. А как? Чего мне ждать в следующий раз?

— Не жди ничего страшного. Беспокойство, иногда истерики на ровном месте или слезливость, недовольство собой, недовольство всеми, обычные дела кажутся незначительными и ненужными. Ты постоянно ищешь запах своего кродаха. Или любого кродаха, если не выбрала своего. А потом желание становится все сильнее и невыносимее, и в какой-то момент становится важнее всего прочего. Обычно в это время ты уже с кродахом. Ну а дальше — у кого как. Некоторым нужна всего пара дней близости, некоторым — больше, здесь нет нормы. Но ты у нас, мягко говоря, необычный случай, умудрилась всех перепугать, Ладуш до сих пор под подушкой успокоительное прячет. — Лалия фыркнула. — Не вздумай никому сказать, это секрет даже от владыки. Но я рада, что сейчас ты выглядишь хоть и слегка помятой, но вполне живой.

Лин подавила смешок: «слегка помята» — отличный синоним для «всячески оттрахана». Хотя нет, как раз до «всячески» ей еще долго. Она понимала и чувствовала, насколько владыка осторожен с ней, а Лалия это, можно сказать, подтвердила. Наверное, владыка прав — он должен знать, как обращаться с анхами, а Лин вряд ли сейчас адекватна в своих желаниях.

— А еще я вспомнила, что хотела тогда найти тебя и спросить, что с владыкой, кто его ранил. Но… убей не знаю, почему не спросила, то ли не нашла, то ли оно забылось? И у владыки тоже. А у него ведь и не зажило еще толком.

— Заживет, — Лалия с деланным пренебрежением махнула рукой. — Владыка и в тот момент, и после больше страдал от идиотизма ситуации и от злости, чем от ранения. Это была случайность, нелепая и потому непредсказуемая. — Она посмотрела на Лин и добавила совсем другим тоном: — Да, это покушение, и нет, я не верю, что последнее, скорее, наоборот. Но о подробностях лучше спроси у Асира, только выбери подходящий момент. Это старая история, и о ней знают многие, родственными трениями у нас мало кого удивишь. Он расскажет, если сочтет нужным. Да, кстати, я же забыла о самом главном. — Лалия мгновенно преобразилась, на губах появилась привычная усмешка. — Если ты не поторопишься с течкой, то даже не попрощаешься с нашей дорогой Наримой. За ней вчера прислали целый караван с дарами и слугами. Ты бы видела, как она рыдала от горя, так не хотела расставаться с дорогими подругами и с обожаемым владыкой. Правда, уже составила бесконечный список всего, что желает получить в приданое. Владыка, я думаю, будет очень щедр.

— Слава бездне. Глаза б мои ее не видели. Прощаться еще с этой… — Лин, не договорив, с трудом удержалась от презрительного плевка.

— Как ты можешь? — воскликнула Лалия, изображая лицом вселенскую скорбь и осуждение. — Она, в конце концов, твоя э-м-м-м… сестра по сералю, да. Мы вчера так убивались, что Ладушу пришлось истощить все запасы успокаивающих бальзамов. А Гания до сих пор не в себе. Вообрази, достопочтенный Аби Исмаил, которому в будущем году стукнет сто, сначала собирался заключить законный союз с ней. Но так удачно вышло, что в последнюю ночь праздника именно Нарима грела его древние кости. И… вот результат.

Лин потребовалось не меньше минуты, чтобы осознать и представить все это. После чего ее попросту согнуло пополам от хохота.

— Бездна и великие предки. Гания и Нарима, выдирающие друг другу волосы из-за столетней развалины, — Она помотала головой. — Нет. Лучше слышать это от тебя, чем оказаться поблизости от такого эпичного скандала. Бедный Ладуш. И ты еще говоришь, что он из-за меня хлебает успокоительные. Хотя жаль, что почтенный… как его? не увезет их обеих. Вот это было бы счастье.