Рия Радовская – Воля владыки. У твоих ног (страница 42)

За Ирланом бесшумно закрылась дверь, и Асир склонился ниже, вглядываясь Лин в лицо. Понимала ли та, что с ней происходит? Наверняка да, она не была глупым ребенком, только анхой, не пережившей ни одной течки.

— Когда ты начала травить себя этой гадостью? — спросил Асир. — Сколько лет тебе было?

— Четырнадцать, — помедлив, ответила Лин. Она лежала под его прикосновениями расслаблено, совсем не так, как с Ирланом. Дышала глубоко, смотрела в лицо — не отрываясь. — С первой течки. Так нельзя, но… В общем, тогда у меня были причины… личные, — она смущалась и недоговаривала, и вспоминать те давние «причины» ей было больно — до сих пор.

Асир не стал спрашивать, но понадеялся, что когда-нибудь Лин ему расскажет. Доверится полностью. Пока же просто гладил ее по плечам, успокаивая, и молчал. Лин вздохнула и продолжила:

— Таблетки с подростковой дозировкой пришлось доставать нелегально, медицинских показаний не было. С шестнадцати стало проще, годились уколы. Потом… был момент, когда задумалась, стоит ли продолжать. Но… не сложилось, в общем. А потом решила, что так проще. Не заморачиваться всякими глупостями. Не зависеть… Вот и вся история.

— Тебе знакомо чувство физического возбуждения? — Асир присел на край кушетки и все-таки накрыл ладонями ее грудь. Маленькую, почти не развитую. Слегка сжал пальцы. Соски не реагировали, были по-прежнему мягкими, неотзывчивыми, зато реагировала Лин — вздрогнула, вздохнула и приоткрыла рот, словно в изумлении или в ожидании поцелуя. У нее поджимался живот и сильно стучало сердце. А в запахе удивление смешалось с удовольствием.

— Успела ли ты испытать его? — продолжил Асир, обхватывая ее талию, мягко поглаживая гладкую кожу. — Твой профессор говорит, что после стольких лет на вашей отраве резкий отказ от нее вызовет сильную реакцию. Гораздо более сильную, чем у обычной взрослой анхи на кродаха или клибу. Знаешь ли ты, чего ждать и как это может быть?

Она протянула руку, дотронулась, робко, самыми кончиками пальцев, и тут же отдернула, снова залившись жаром.

— Простите, — прикусила губу. — Ладуш спрашивал у меня в первый день. Я рассказала ему… как-то раз мы с другом решили попробовать. Лютый стыд, вот что из этого вышло. Во-первых, мы оба были пьяны. Во-вторых, я все-таки на подавителях, а мой друг, он — клиба, и… ну, есть клибы, которым это интересно, но он настоящий сухарь, из тех, у которых оргазм наступает от новой формулы и никак иначе. И… ну, сначала я пыталась ласкать его ртом, но это так мерзко, меня чуть не вырвало, и… кажется, я чуть не откусила ему член. По крайней мере, он что-то такое орал. А потом… не смейтесь только, потом Азиз заявил, что не собирается подвергать себя новой опасности, и пытался трахнуть меня языком. Бездна, я бы сама смеялась, если бы не было так стыдно вспомнить! В общем, нам не понравилось, и… я вот сейчас чувствую большее возбуждение, чем тогда! Нет, я знаю, чего ждать, не в вакууме же росла. Но чисто теоретически. А если учесть, что никогда даже теорией не интересовалась особенно, — она снова прикусила губу, зажмурилась. — В любом случае деваться некуда, слезть с подавителей правильно не получится, только так… резко.

Асир выпустил ее, поднялся с кушетки и, молча дойдя до кресла, опустился в него. Прикрыл рукой лицо. Нет, смеяться он, конечно, не собирался, но… но было смешно, и смотреть сейчас на красную Лин и не представлять, как она пытается отсосать странному пьяному клибе, не мог.

— Скажи, — хрипло сказал Асир, тщетно пытаясь удержаться хотя бы в границах серьезности. — А как ты надеялась испытать удовольствие, если сама на подавителях и не можешь даже возбудиться? Но еще интереснее, как возбудился твой друг. Для клибы это вообще редкость, а уж для того, кто кончает только от формул…

Как ни странно, именно этот вопрос ничуть Лин не смутил. Она уселась на кушетке, поджав под себя ногу, повела плечами. Ответила:

— Есть препараты. Как подавители, так и возбудители. Глотнул таблетку, и стояк гарантирован. Только, ну, это профессор лучше бы объяснил, конечно, результат чисто механический, гормональный фон эта ерунда не меняет и кродаха из клибы не сделает. А я и не собиралась получать удовольствие, мне просто было любопытно.

Информация оседала в голове медленно, потому что у Асира никак не получалось воспринять этот бред как существующую где-то реальность. Нет, в Ишвасе тоже были снадобья, которые помогали престарелым кродахам удерживать при себе молодых анх и удовлетворять их, как в юности, но без желания, без возбуждения все они были бесполезны. Да и зачем? Кому, бездна его забери, могло прийти в голову так изуродовать естественный процесс?

— Я уже говорил, что ты пришла из безумного мира? — Асир качнул головой и плеснул себе еще этой пародии на вино. Опустошил бокал залпом, морщась от кислятины. — Надеюсь, ты хотя бы понимаешь, что ваш пьяный эксперимент не имел и не мог иметь ничего общего с тем, что происходит на самом деле. Хотя нет смысла говорить об этом сейчас. Скоро и сама все узнаешь.

— Тогда не понимала, — Лин встала, подошла и потянулась к графину: — Можно?

Асир кивнул.

— Почему?

— Дурой была! — Налила себе и тоже выпила залпом, как воду. — Есть процесс, процесс воспроизведен технически правильно… ну ладно, условно правильно. Чего еще? Мы даже сделали вывод, — она налила еще, — научно обоснованный, чтоб его. Что помутнение разума во время течки компенсирует естественную непривлекательность процесса с целью обеспечения воспроизводства вида. Спрашивается, это как надо было нажраться, что я весь этот бред до сих пор дословно помню? Обычно по пьяни наоборот, забывают.

Хорошо, что Асир в этот момент не пил, иначе бы он либо подавился, либо заплевал Лин с головы до ног. Сдерживаться больше не было сил. Он хохотал, согнувшись пополам, всхлипывая и смаргивая слезы. И почему-то очень отчетливо видел двух голых экспериментаторов, упившихся и обожравшихся какими-то гадостными лекарствами. С упавшим наконец членом у клибы и разочарованными лицами у обоих. Идиотов, которые еще и умудрились сделать какие-то научные выводы.

— Два придурка, — нежно сказал Асир, когда наконец отсмеялся и немного отдышался. — Зачем вы вообще это затеяли, если не хотели? Из какого дурацкого любопытства твой друг тыкал членом, даже не ощущая его как часть себя, в анху, которая не желала и не могла пожелать близости? Да еще и тыкал не в то место, в какое следовало бы. Сходили бы лучше к целителю. Он бы тыкал, конечно, не членом, а чем-нибудь еще, но пользы было бы больше, — Асир фыркнул. — Извини, такое нельзя слушать с серьезным лицом. Видят предки, я пытался.

— Понимаю, — Лин махнула рукой и снова выпила. Натянула лиф, медленно, словно нехотя. — Но на вопросы ваши не отвечу. Просто не помню. Что мы тогда думали, а главное — чем думали, для меня такая же тайна, как и для вас. — Она наконец придвинула себе кресло и села, вцепившись в подлокотники и отводя взгляд. — Как я вообще докатилась до таких откровений, а?

Асир воспроизвел почти дословно:

— У тебя нестабильное эмоциональное состояние, аналогичное состоянию на завершающей стадии полового созревания анхи, которое отягощается присутствием одной или нескольких особей разнузданных кродахов, не считающих нужным скрывать свои первичные половые признаки и запах. Это цитата. Из твоего профессора. Он, «не надеясь на уровень образованности отдельных индивидуумов и их способность воспринимать очевидные вещи, счел необходимым уведомить обо всем лично в письменной форме».

— Думаю, он прав. Все-таки светило с мировым именем, и это — его специализация. Значит, будет… как вы сказали, сильная реакция? Он хоть посоветовал что-нибудь? Дельное? Или, как мне, «шило в заднице успокоительными не лечится»?

Теперь от Лин больше несло тревогой, чем смущением, хотя и смущение тоже оставалось. Как будто на самом деле она хотела сказать что-то другое, но не решалась.

— Он написал, что если ты пила подавители больше десяти лет, без перерыва, без системы, без консультаций с его коллегами, без дополнительных препаратов, снижающих уровень стресса организма, то ты недоразвитый представитель своего вида, неспособный читать инструкции глазами, и он ничем не сможет помочь. Если же ты внезапно окажешься не таким недоразвитым представителем, то даже с нашим ущербным уровнем науки он сможет купировать некоторые особенно неприятные симптомы. В подробности не вдавался. Не знаю, как с ним работал Ладуш, но думаю, что при личной встрече такая манера общения перестанет казаться мне забавной, зато появится непреодолимое желание вздернуть его на главной площади, поэтому я пока не собираюсь говорить с ним. Но ты можешь. Ладуш отведет.

— Я к его манере привыкла, — Лин поморщилась. — Мы довольно долго общались, он проходил у нас по одному неприятному делу. Надо встретиться, думаю. Что-то антистрессовое я пила, у нас в участке за этим следили, но боюсь, что по его классификации я и правда получаюсь… недоразвитой. Ладно, переморгаю.

— По его классификации недоразвитыми получаются все, — Асир встал. Не было времени узнать у Ладуша подробности, но, кажется, братец тоже был под сильным впечатлением после тесного общения с этим Саадом. Но дело свое тот, похоже, знал. Как знал и способы превращения нормальных анх в бездна знает что. — Мне пора. Но ты можешь задержаться. Выпить кофе, пообедать, спрятаться от «озабоченных кродахов», хотя бы на время. — Он прошел мимо, не касаясь — прикосновений сегодня и так было достаточно. И добавил, не оборачиваясь: — Послезавтра — закрытие ярмарки, будет представление, на котором по традиции присутствует весь сераль. У анх сераля свои, отдельные от остальной толпы места, но, если захочешь, пойдешь со мной, Адамасом и Лалией.