Рия Радовская – Снежный цветок Изольды (страница 2)

А вот мага не смущали неловкие вопросы.

– Грета, мне показалось, или вы и вправду расстроились, что тот напыщенный юноша обошел вас приглашением? О, не отвечайте, я вижу. Простите, вопрос был бестактным. Но в качестве извинения…

Он не договорил, только украдкой обвел взглядом зал и как-то странно повел рукой, будто посылая незаметный знак в пространство. Ни удивиться, ни предположить, что он задумал, Изольда не успела, потому что буквально в следующий миг от компании обсуждающих что-то свое молодых людей отделился Рихард Ингевальд. Тот самый Рихард Ингевальд, в неполные тридцать уже капитан, прибывший в Дортбург пару месяцев назад на «Ледяной чайке» с партией кофе и пряностей и оставшийся в городе дожидаться с ремонтной верфи свою «любимую птичку». И все эти два месяца, а если спросить Грету, то она наверняка скажет, и сколько дней, и часов, бравый неприступный капитан лишал покоя и сна дортбургских девчонок. Тех, кого еще не успел их лишить красавец-маг Гантрам.

В совершеннейшем изумлении Изольда смотрела, как Рихард идет через весь зал, останавливается перед Гретой и протягивает ей руку.

– Потанцуете со мной?

– Да, – едва слышно прошептала та, глядя на капитана, как на ожившую мечту. Хорошо хоть в обморок от таких внезапных потрясений не упала, но, похоже, была к этому близка.

Взвизгнули особенно яростно скрипки, и пара на удивление красиво заскользила по начищенному до блеска паркету.

– Но как?! – прошептала теперь уже Изольда.

– Тонкое воздействие, – широко улыбнулся Гантрам. – Причем, что особенно приятно, ни к чему не принуждающее. Я всего лишь побудил обратить внимание на девушку того, к кому она сама неравнодушна. Дальше все зависит от них двоих. Но, Изольда, что же мы стоим? Давайте присоединимся к танцу.

ГЛАВА 2

Танцевать с Гантрамом оказалось даже приятней, чем Изольда надеялась. Он не мучил ее уши дурацкими комплиментами, не позволял себе слишком откровенных прикосновений, а главное – прекрасно вел, и она от души наслаждалась танцем. Пожалуй, с радостью станцевала бы с ним еще раз! Но, разумеется, такое явное проявление интереса было бы неуместным с его стороны. Однако один вопрос почему-то очень хотелось обсудить. Вот только как начать? Все-таки совсем незнакомый мужчина… Но Гантрам будто угадал ее переживания. Или даже услышал? При мысли о том, что магия может и такое, по спине отчего-то пробежал холодок. Как-то же он нашел во всем зале именно того, о ком мечтала Грета?

– Вы ведь не слишком удивились, увидев знак на руке?

А еще он оказался на диво прямолинеен. Никаких наводящих вопросов и вступительных тем!

– А вы поняли, что это не чей-то глупый розыгрыш?

– Магическая метка. Чтобы поставить такую, в зале должен быть еще хотя бы один маг, кроме меня. Но его нет.

Эта метка, метка снежного цветка, появится в день совершеннолетия у той, кому цветок позволит себя сорвать. Так рассказывала бабушка. Но ее сказка была слишком длинной для бала. Изольда хотела было спросить, отчего Гантрам так уверен, что он единственный в зале маг, но тут же сама поняла ответ: наверняка он чувствует! Магов, а может, и магию.

– Я удивилась! – возразила она. – Кто бы не удивился, увидев метку из старой сказки на собственной руке? Но я не представляю, как так вышло.

– Сказка, – кивнул Гантрам. – Легенда о снежном цветке? Я думал, она давно забылась в ваших краях.

– Я любила ее в детстве. Как считаете, что это все значит? Я, хоть и люблю сказки, никогда не верила в них по-настоящему!

– В каждой сказке можно отыскать правду. А иногда и истинную магию. Только не говорите, что вы еще и родились зимой, – улыбнулся он. – А то, пожалуй, и я начну верить в старые легенды.

– Мой день рождения как раз сегодня, – с легким вздохом призналась Изольда. Пока Гантрам не напомнил, ей даже в голову не пришло… – А ведь бабушка так и говорила: знак проявится в день совершеннолетия. Как это все… странно! – окончание фразы, как и ответ мага, заглушили взвизгнувшие на последних нотах скрипки. Быстро закончился танец, слишком быстро! – Вы думаете, эта легенда?..

Она не сказала «имеет ко мне отношение» – маг наверняка поймет недоговоренное, а вокруг слишком много лишних ушей. Почему-то Изольде было… нет, все-таки не страшно, но точно не по себе. Тревожно. И хотелось, чтобы кто-нибудь умный и понимающий успокоил.

– Не волнуйтесь, – снова угадав или почувствовав ее настроение, сказал Гантрам. – Мы непременно выясним, что происходит. Вы ведь не откажетесь как-нибудь навестить меня в доме господина бургомистра? К тому времени, обещаю, я узнаю все, что возможно, об этих странностях. Мне и самому всерьез интересно разобраться.

«Потому что в вашем городе страшная скука» – осталось непроизнесенным, но Изольда будто услышала.

Проводив ее, как принято, на то же место, откуда увел танцевать, маг поклонился и торопливо отошел. Изольда мысленно кивнула: приличия соблюдены, и теперь он, наверное, помчится в городской архив или в библиотеку, искать что-нибудь о внезапно ожившей древней легенде. Пожалуй, Изольда ему даже завидовала: для нее остаток вечера пройдет гораздо скучнее.

Хорошо бы и ей уйти. Бал перевалил за середину, ее исчезновения никто и не заметит. Только надо предупредить дядюшку. Он-то не захочет покидать полезное для дела мероприятие раньше времени. А может, сбежать только отсюда, из бального зала, и побыть рядом с дядюшкой? Если он не в курительной, куда девушкам хода нет, а в приемной, где накрыты столы с закусками, или в галерее. Ведь все равно собирался начать вводить ее в деловое общество! Потому что…

Она совершеннолетняя. Взрослая. Изольда тайком ощупала то место, где под иллюзией гладкой кожи скрывался снежный цветок. О таком подарке на совершеннолетие она точно не мечтала! Хотя… да, когда была маленькой, когда впервые бабушка рассказала ей о волшебном цветке, что ждет единственную избранницу на Запретной горе, за завесой вечных метелей, и обязательно исполнит ее самое заветное желание. Тогда мысль о том, что избранной могла бы оказаться и она, увлекала. Так сладко было мечтать, как она пожелает для бабушки с дедушкой здоровья, новый корабль для дедушки и дядюшки О, чтобы возил много-много товаров в их лавку, много цветов для бабушки, целый большой-большой сад, а для себя… себе она пожелала бы, чтобы нашлись ее настоящие родители, и было бы так особенно хорошо, если бы они оказались королем и королевой далекой волшебной страны! А еще… еще выйти замуж за Эберта, да. Жить с ним в большом двухэтажном доме, и чтобы обязательно трое детей, два мальчика и девочка, и… и дальше ее фантазия отказывала.

Сейчас даже стыдно вспомнить, что она вполне серьезно поделилась этими мечтами с Эбертом. Конечно, тот поднял ее на смех. «Девчонки! Тебе восемь, а ты как только из пеленок вылезла. Сплошные глупости в голове! – да, так и сказал, а потом еще добавил: – Желание-то одно, а ты вон сколько напридумывала, и как будешь выбирать? Гадать на хвосте собаки?»

Она тогда расплакалась, а он утер ей слезы и утешил по-своему, по-мальчишески: «Вы, девчонки, все мечтаете оказаться однажды принцессами, но тебе оно не надо, ты и так хороша. Меня не загадывай, я сам решу, без всякого волшебства. На корабль твой дед тоже сам заработает, вот увидишь! И госпожа Ровена сама может развести себе цветов. Вот и думай, что остается».

Интересно, что он сказал бы сейчас? И почему детские мечты сбываются, когда им уже совсем не рады?

А может, это всего лишь невероятное совпадение?

В приемной дядюшки не было. Изольда выпила бокал пунша, съела крохотное пирожное, украшенное разноцветным марципаном, раскланялась с несколькими знакомыми из тех, кто уже слишком стар для танцев, но в самой поре для обсуждения испортившейся молодежи. От пунша стало жарко, и Изольда, отвязавшись от престарелой госпожи Эгельсон, отчего-то вздумавшей именно сейчас рассказать, какой у нее многообещающий внучатый племянник, пошла в галерею. Хорошо бы дядюшка был там! Но даже если нет, она хотя бы отдохнет от навязчивого внимания и слегка остынет. Галерея чудесна весной и летом, когда в нее выставляют кадки с цветущей сиренью, дельфиниумом и померанцами, а сейчас – пусто, сумеречно и холодно, в окна бьется метель, и никому в голову не взбредет там гулять. Кроме дядюшки, от которого она и переняла нелюбовь к бестолковому шуму.

Но дядюшки в галерее не было. И вообще не было ни души, даже звуки бала стихали здесь, заглушенные воем ветра и тонким дребезжанием стекол в окнах. Изольда подошла к окну – и замерла, поймав взглядом свое отражение в темном стекле, неестественно бледное, будто снежное. По коже пробежался колючий холод, вспомнилась бабушка в ее последние дни, такая же снежно-бледная, но, странно, как будто помолодевшая и обретшая вновь былую красоту. И ее чуть хрипловатый, грудной голос, повторявший вновь и вновь: «Не пугайся, малышка, когда старая легенда тебя найдет». Тогда Изольде казалось, что бабушка бредит. Сейчас… сейчас она так не думала, и это тревожило. О старых легендах хорошо мечтать, особенно когда тебе всего восемь, но лучше бы им так и оставаться легендами!

А вот еще интересно, почему именно эту сказку бабушка рассказывала чаще прочих? И всегда как будто с особым значением, словно хотела, чтобы маленькая Иззи представляла себя избранницей волшебного цветка, мечтала именно о нем, а не о каких-нибудь далеких волшебных принцах или эльфийских песнях. Пожалуй, так же она любила только сказку о снежных ведьмах, танцующих с метелью в самую холодную ночь года на Запретной горе, у границы вечных льдов.