Рия Радовская – Рыжий хвост и ложка счастья (страница 2)

Конечно, если девица искала легкого заработка среди матросов, тогда… да нет, даже тогда была разница, потому что в Кальгар, в устье реки Кальгары, приходили баржи с зерном и лесом, шхуны рыбаков, там стояли на приколе легкие «чайки» береговой охраны, и, если Хельмут правильно понимал всю эту братию, портовые шлюхи были им особо без надобности: жены и подруги не так уж далеко, и разлука с ними недолгая. А вот в Майсен приходили тяжелые торговые корабли из-за моря, там была стоянка военных галер и галеонов, короче говоря, хватало тех, кто женского внимания и ласки не видит долгими месяцами.

А если ей нужен корабль, так тоже надо сначала понять, куда.

– Майсен подойдет, – она кивнула и запрыгнула в повозку так быстро, что Хельмут даже обернуться не успел. – Только сначала мы не в болота полезем, а поедем в обход, вот здесь на развилке свернешь вправо, а дальше по косогору в низинку. Найдется у меня, чем тебе заплатить, господин хороший. Пещерка там одна… Самой мне туда боязно, а вот у тебя железяка на поясе не зря же болтается, да? Если парочки мертвяков не испугаешься, то будет тебе горсть старых монет. В деревне болтали, такие можно неплохо продать знающим людям.

Хельмут подстегнул Заплатку, и та неторопливо пошагала по узкой, заросшей ползучей травой лесной дороге.

– Что там за мертвяки? – спросил. – Насколько я знаю деревенский люд, непогребенными костями их не напугаешь.

– Только пока эти кости не встанут и не пойдут по окрестностям честных людей морочить. Говорят, там и такие водятся. Не знаю, сама не видела. Но дед Бурвольд ходил туда ворожить, а обратно вернулся… – она вздохнула. – Уж лучше б не возвращался. Трясется весь, голосит, будто вконец ума лишился, лохмы последние выдирает. Проклятое место, мол, нечего там делать.

Она умолкла, но почти тут же продолжила:

– А я так думаю. Если там что и было проклято, так давно уже выветрилось. Говорят, пещерка эта от старого разбойничьего схрона осталась. То ли порешили там всех стражники, то ли сами друг друга перерезали, кто их разберет.

– Если стражники, там никаких монет не осталось, уж поверь, – усмехнулся Хельмут. – Но я не прочь проверить.

– Вот и ладно. Бурвольд давно уже не в себе, даже кошек боится. Но деревенские ему почему-то верили. Да и Освальд твой… поддакивал, а его многие слушали. Была, видно, причина.

Хельмут задрал голову, но густые кроны надежно закрывали солнце, и определить время можно было разве что по начавшей пробиваться даже в тень жаре и желанию чего-нибудь сжевать.

– Развилка, косогор, низинка, – повторил он, сворачивая вправо на той самой развилке. – Ты лучше вот что скажи, мы у твоей пещерки когда будем? Если вашему Бурвольду не спьяну или от травок каких ужасы примерещились, то умнее подгадать так, чтобы оказаться там сегодня днем или завтра к утру, но не к ночи.

– Да скоро будем. Солнце к закату спуститься не успеет. Недалеко тут, если пути знать. А скажи-ка, зачем тебе вдруг Освальд понадобился? Сроду никто к нему из знатных не приезжал.

– Расспросить хотел, – это была правда, но не вся: всю открывать незнакомой странной девице было бы глупо. Она и так, вон, каким-то невероятным образом определила его происхождение и положение, хотя одет он как небогатый наемник, Заплатке до боевого коня – как деревенской халупе до замка, да и тележка подобает скорее странствующему торговцу, но никак не рыцарю. Подумал и добавил: – Он, я слышал, не раз за морем бывал. Видел всякое.

– И болтать об этом любил, – довольно мрачно заметила девица. Ей, видно, не понравилось сидеть позади, потому что она перебралась вперед и уселась рядом на лавку.

– Кто из моряков не любит поболтать? – пожал плечами Хельмут. – Только не каждому есть что рассказать по-настоящему интересного.

– А зачем тебе интересное? Тоже в моряки хочешь, или так, байки послушать?

– Послушать, – ответил коротко. Не объяснять же, что ищет любые зацепки к магическим тайникам, кладам и всяким диковинкам, которые можно продать за звонкую монету. Хотя бы, к слову сказать, и такие, как ее пещерка со старинными монетами и беспокойными умертвиями. Если она, конечно, не врет насчет клада, а то может ведь и такое быть, что вместо умертвий там ждут вполне себе живые разбойнички…

Девица вдруг фыркнула и рассмеялась. Смех у нее оказался заразительный, звонкий и рассыпчатый.

– У тебя такое лицо… краше в последний путь везут. О чем думаешь, господин хороший? Не думай, брось. Кто знает, может, и не напрасно ты забрался в эдакую глушь. Разных краев и морей я не видела, зато слушать умею. Освальд чего только не болтал, особенно спьяну. Так что его былей-небылиц и я тебе целый ворох расскажу, если попросишь. Вон! – вдруг вскрикнула она, нетерпеливо приподнимаясь. – Вон тот косогор. Вправо забирай. Добрались почти.

Лес сменился заросшей кустарником луговиной, и тут уж можно было посмотреть на солнце и прикинуть, сколько осталось до темноты. Да и низинка уже угадывалась за тем самым косогором. Выходило, что девица сказала верно: и впрямь, совсем недалеко. Если не ждут впереди никакие особенно коварные сюрпризы, до темноты он управится. Хоть с умертвиями, хоть с живыми. Вот только соваться в вероятный бой в дорожной одежде он, конечно же, не станет.

– Тпрууу, – осадил он Заплатку. Достал из мешка кольчугу, сверху надел плотную куртку, натянул перчатки. Девица смотрела с веселым любопытством.

– Вот теперь – поехали. А то мало ли, где там эти ваши мертвяки сидят, в пещере или в кустах на косогоре.

– И насколько оголодали? – фыркнула она. Потыкала пальцем в куртку: – Такое уж точно не прокусят.

– Вот и хорошо, – буркнул Хельмут.

ГЛАВА 2

«Рано». Это дурное слово Леста успела мысленно повторить уже раз десять. Само по себе помогало оно, конечно, плохо, но хотя бы удерживало от глупостей, которых роилось в голове видимо-невидимо. Вот и только что, если бы не это «рано», она бы не отдернула так быстро руку. Наоборот, еще до того, как он надел сверху куртку, прижалась бы покрепче всей ладонью, медленно провела по металлическим чешуйкам его кольчуги, прислушиваясь к ощущениям. А лучше – еще до кольчуги, в тот момент, когда он остался только в рубашке.

К новому человеку не привыкнешь так запросто. Много всякого нужно, чтобы рассмотреть, разгадать, расчувствовать как следует. И сейчас особенно сильно хотелось его касаться. Лучше бы, конечно, не в таком виде, хотя Леста вроде бы уже как следует освоилась и никаких трудностей со своим человечьим телом не испытывала. Но все-таки как хорошо было бы принюхаться, никуда не спеша, огладиться об этого парня с одного боку, потом с другого, может, даже почувствовать его ладонь на голове, там, где приятней всего, когда ласково теребят и почесывают.

Леста даже прижмурилась от удовольствия, представив. И тут же одернула себя. Если не случится никакой острой крайности, человечий облик для нее теперь станет единственным. Хотя бы до города, до порта или даже до корабля. С другой стороны, в человечьем-то, может, и не выйдет пробраться на корабль. Ну, значит, хотя бы до порта.

А тележка тем временем уже миновала макушку Лысого холма и теперь сползала по склону. Леста с удовольствием оглядела открывшуюся глазу знакомую низинку, по дну которой протекала мелкая речушка Колдунка, больше похожая на ручеек. Называли ее так по старой памяти. Вроде как обитал в этой низинке когда-то маг-чародей по имени Хуртан. Взялся неведомо откуда, обустроил под себя заброшенную охотничью хижину, жил себе потихоньку, местных сторонился, а те его побаивались и старались лишний раз близко не соваться. Только, видно, скучно здесь было магу одному. Вот и стал он привечать окрестных смельчаков, тех, у кого от одного слова «волшба» поджилки не тряслись. Одному топор заговорит, так, чтобы не слишком быстро тупился, другому в доспехи руну вставит, вроде как от нелепой смерти или удара в спину. А кому-то и вовсе – подскажет, под каким кустом в огороде жадный умерший папаша все нажитое зарыл. Вот после таких-то дел и повадились шастать к колдуну местные разбойники. А он их почему-то не отваживал, наоборот, как будто даже ходил с ними порой на промысел.

Старики вспоминали, что в незапамятные времена был на этом холме могильник, что-то вроде усыпальницы местного не то правителя, не то просто богача. Время могильник не пощадило. То Колдунка, что звалась тогда иначе и была бурной и опасной рекой, затопит, то еще какое бедствие случится, а только не осталось ничего. Холм себе и холм. Да вот только оказалось, что не совсем. Колдун своей могучей ворожбой, а может, и с помощью новых друзей-разбойников прокопал из хижины подземный ход прямиком в древний склеп. Разбойники там прятали награбленное добро, а сам он…

Всякое болтали. Что оказался он вовсе даже и не порядочным колдуном, а страшным некросом, что сосет из живых жизнь и поднимает мертвяков. А здешний холм, полный старых костей, притянул его в эти края аж из-за моря своей великой смертной силой. Еще болтали, что Хуртан – вовсе и не живой был, а восставший мертвец, что он только прикидывался человеком и честным людям голову морочил и глаза отводил. Как уж оно было на самом деле, никому теперь неведомо, да только верили, что в конце концов то ли Хуртан убил главаря шайки, то ли главарь – его, и такая при этом волшба творилась под землей, что холм с одного боку выгорел настолько, что до сих пор на нем трава не растет. Из разбойников, знавших правду, вроде как никто не выжил, но слава с тех пор у Лысого холма дурная. И место это считают порченым, предпочитая обходить стороной.