Рия Миллер – Симфония безумия: Реквием по лжецам (страница 5)
ГЛАВА 3
ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ МАЭСТРО
Кабинет нотариуса тонул в зловещем полумраке. Единственное окно, затянутое паутиной трещин, пропускало косые лучи света, которые цеплялись за пыльные портьеры цвета запекшейся крови. Световые пятна медленно ползли по столу, освещая папку с гербовой печатью – последний рубеж между жизнью и смертью.
– Вы уверены, что хотите оформить его именно так? – голос нотариуса дрожал, хотя он пытался это скрыть. Его палец с желтоватым ногтем замер на пункте 4.3, будто боясь перевернуть страницу.
Джек Лейман сидел в кресле, как король на троне из костей. Его длинные, изможденные пальцы – те самые, что выжимали из рояля диссонансы, способные разорвать душу на части, – сжимали ручку с такой силой, что костяшки побелели. Казалось, он пытался вдавить ее сквозь стол, в самое сердце земли.
– Да, – его голос прозвучал глухо, словно доносился из глубины заброшенного склепа. – Особые условия: пункт 4.3. Права на завершение «Реквием Леймана» передаются Валери Вайс и Адриану Риду при совместном выполнении следующих требований…
Он сделал паузу, его глаза метнулись к окну, где в отдалении маячила тень человека в черном. Джек знал, что за ним следят. Знал, что смерть уже точит когти. Но в его взгляде читалось не страх, а холодная решимость шахматиста, делающего последний, смертельный ход.
– Первое, – продолжил он, понизив голос до шепота, – все рукописи, черновики и аудиозаписи, относящиеся к указанному произведению, хранятся в сейфе №517 банка «Ла Фрейн»…
Его рука дрогнула, когда он доставал из внутреннего кармана пиджака маленький медный ключ. Ключ был старый, покрытый пленкой времени, с выгравированным знаком – переплетенными нотами и кинжалом. Он положил его на стол с таким видом, будто это последняя фишка в смертельной игре.
– Этот ключ, – прошептал он, – будет передан им в день моих похорон. Вместе с этим.
Из другого кармана он извлек конверт. Белый, плотный и с надписью «Для двоих» – чернила слегка растеклись, будто его подписывали под ливнем или… слезами.
– Второе, – голос Джека стал жестким, как сталь, – сейф вскрывается только при предъявлении сертификата о смерти и удостоверений личности обоих наследников. Если один из них откажется… – он сделал театральную паузу, – то доступ аннулируется. Навсегда.
Нотариус нервно поднял бровь, а его пальцы задрожали:
– Вы предусмотрели… спорные ситуации. Но почему такие жесткие условия?
Джек улыбнулся, но его глаза оставались пустыми, как клавиши расстроенного пианино, по которым больше никогда не пробегут живые пальцы.
– Музыка требует жертв, – прошептал он, – или становится жертвой. В этом городе… – его взгляд снова метнулся к окну, где тень уже исчезла, – все давно стало инструментом в чужих руках.
Он достал последний конверт, запечатанный черным сургучом с оттиском – стилизованным черепом с нотным станом вместо зубов.
– Передайте это моей жене, Аманде Лейман, лично. После… моего ухода, – он сделал ударение на последнем слове, – она должна вручить это письмо только Валери Вайс и Адриану Риду. Только им. Лично. – Его голос стал резким, как удар смычка. – Если кто-то еще прикоснется к этому письму… – Джек не договорил, но в воздухе повис невысказанный смысл: смерть.
Нотариус кивнул, его горло сжалось. Он вдруг осознал, что перед ним не просто завещание. Это была партитура грядущего апокалипсиса, ноты, написанные кровью. А Джек Лейман… он уже видел свою смерть в нотах будущего и смирился с ней, как истинный маэстро, знающий, что финальный аккорд неизбежен.
За окном прогремел гром, хотя небо было ясным. Или это был выстрел? Джек вздрогнул, а его пальцы непроизвольно сложились в аккорде, который он так и не успеет сыграть. Но в его серых глазах горела уверенность – Валери и Адриан найдут правду. Они должны найти, потому что в этих нотах была зашифрована не просто музыка. Это была исповедь умирающего города, последний крик души перед тем, как тьма поглотит все.
***
Аманда Лейман была тем единственным светом, что согревал жизнь Джека. Но когда его не стало – погасла и она. В опустевшей душе поселилась бездонная пустота, которую не заполняли даже ноты его музыки, написанной специально для нее.
Ее жизнь остановилась в тот роковой миг. Муж ушел, бросив ее одну посреди безумного мира, где тьма пожирала последние проблески разума, где деньги значили больше, чем сама мораль. В мире, в котором справедливость давно умерла.
Их когда-то уютный зал, где рождались дуэты и смешивался смех с переливами рояля, теперь казался потемневшим и холодным, будто лишенным жизни. Ноты звучали так тихо, что их едва можно было расслышать.
Аманда, в которой когда-то горел огонь творчества, которая не знала предела безумным идеям и никогда не теряла вдохновения, теперь напоминала ожившего мертвеца: бледная, с темными кругами под глазами, с пустым взглядом, устремленным на портрет. Он висел посреди комнаты, напротив окна, за которым расстилался океан, а тяжелые тучи давили на серебряный полумесяц. Его лучи тщетно пытались пробиться сквозь мрак, чтобы хоть на миг озарить зал, подарить ему каплю тепла и развеять тьму.
Инфаркт.
Это слово уже несколько дней преследовало Аманду. Ее сознание отказывалось принимать этот диагноз. Она не верила врачам, ведь в мире, где она жила, деньги обычно решали все, и подкупить можно было кого угодно.
У Джека Леймана не было проблем со здоровьем. Аманда знала это точно. Муж никогда ничего от нее не скрывал, ведь между ними не существовало тайн.
Аманда, сама того не замечая, нажала слабо на белые и черные клавиши рояля, и спустя пару секунд вдруг, как ядовитая змея, в ее сознание вползла мысль: «
Сжав в кулаке партитуру, которая только что стояла на пюпитре, она допила вино и швырнула бокал в портрет. Там, за стеклом, они улыбались: она была в свадебном платье, он – в черном фраке, сидя за роялем.
– Если это сделал ты, Габриэль, то следующие похороны будут твоими, – процедила женщина. Ее синие глаза, цвета бушующего за окном океана, вспыхнули холодным огнем ненависти.
Этим поздним вечером, когда стрелки часов приблизились к девяти, Аманда наконец поняла, что имел в виду ее муж, говоря, что чем красивее произведение композитора, тем страшнее его секрет. В последний раз бросив взгляд на помятую партитуру, женщина достала телефон из кармана черных брюк и набрала номер их с мужем личного ассистента.
– Сделай вскрытие Джека и проверь все его переписки в телефоне, а также записи с камер наблюдения в комнате, где его нашли мертвым. Постарайся уложиться как можно быстрее и чтобы никто ничего не узнал, – приказала Аманда.
Внутренний голос шептал ей перепроверить все лично и убедиться во всем еще раз до похорон, которые должны были состояться через четыре дня.
***
Утром два дня спустя, пока Аманда сидела на балконе, листая ленту соцсетей и попивая кофе, ей попался пост Габриэля. На фото он стоял в обнимку с женой на фоне океана и заката. Скривившись, женщина пролистала дальше, даже не задумываясь, ставить ли лайк.
С самого начала их знакомства Аманда не понимала, как ее муж мог дружить с человеком, от которого буквально веяло двуличием. Все в Габриэле – взгляд, слова, поступки – казалось показухой и ложью.
Аманда всегда хорошо чувствовала людей, особенно музыкантов. Их музыка порой раскрывала их истинную суть лучше, чем любые слова. Вспомнив, как три года назад в интервью Габриэль клялся, что ценит честность, женщина усмехнулась. «
И как бы Аманда ни ненавидела его, бывали случаи, когда помочь мог только Габриэль Рид – деньгами или связями. Когда-то ресторан, доставшийся ей в наследство от отца, оказался на грани банкротства. Аманду обвиняли в том, что она незаконно оформила права на бизнес и якобы из-за ее жадности отец погиб. Но благодаря вмешательству Габриэля ситуацию удалось уладить. Правда, теперь она осталась у него в долгу.
Поставив кружку на маленький стеклянный столик, Аманда откинулась на спинку кресла и машинально взялась за цепочку с золотым сердечком, где хранилась фотография ее младшей третьей сестры в обнимку с ней. Сестры, которая несколько лет назад должна была вручать награды победителям конкурса школы искусств в Большом театре, но вместо этого погибла в автокатастрофе. Та трагедия оставила след в сердцах многих, ведь мир потерял легендарную оперную певицу – девушку, чей голос, казалось, был создан самим Богом, чтобы нести свет и надежду в этот мир. Селена Вайс стала не просто примером человека, пробившегося на вершину без связей и протекции, но и настоящим символом музыки. Она пела и смешивала классическую музыку с современной, доказывая всему миру, что искусство может быть прекрасным в любом виде и стиле. Селена рождала любовь даже у современного поколения к классическим произведениям. Когда ее не стало, казалось, сама музыка стала звучать тише, постепенно угасая. А после смерти маэстро Джека Леймана в музыкальном мире и вовсе наступила тишина. Аманда не могла больше так жить. Она не допускала даже мысли, чтобы кто-то снова отнял у нее дорогих людей. Этим утром женщина поклялась себе, что она найдет того, кто подстроил автокатастрофу, в которой погибла ее одна из младших сестер со своей старшей дочерью, и кто убил Джека, и добьется справедливости.