Рия Миллер – Симфония безумия: Реквием по лжецам (страница 14)

– Поминки. Убийство. Изнасилование, – перечислил он, делая между словами театральные паузы. Пальцы с сигаретой замерли в воздухе, когда он наклонился, чтобы заглянуть в ее голубые, слишком невинные глаза. – Давай начистоту: Адриан тебя послал, и теперь ты хочешь устроить шоу?

Эмма резко сглотнула, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Ее взгляд упал на асфальт – именно здесь час назад стояла ее раздавленная гордость, когда машина Адриана исчезла за поворотом. Пальцы вцепились в собственные локти так сильно, что под кожаной тканью куртки проступили белые пятна.

Алекс ощущал, как внутри него борются два зверя: один требовал защитить младшую сестру, другой – врезать ей за эту дешевую игру. Сдавленный вздох – и теплая ладонь легла на ее плечо, одновременно утешая и пригвождая к месту. Свободной рукой он достал телефон.

– Ладно, чертенок, я помогу. Но запомни, – его голос стал низким и опасным, – Адриан не просто музыкант. Он наследник империи, где музыка – это только фасад. Ты играешь с огнем.

Глаза Эммы вспыхнули триумфом, а губы растянулись в улыбке, от которой стало холоднее, чем от ветра. Она напоминала кошку, только что загнавшую канарейку в угол.

– Габриэль будет в восторге, – прошептала она, наблюдая, как Алекс набирает номер. – Этот гиен никогда не отказывается от скандального мяса.

Двое коротких гудков – и в трубке послышался медовый голос.

– Джули, дорогая. Готова к сенсации, которая взорвет твой рейтинг? – Алекс прикурил новую сигарету, а Эмма уже видела себя на экранах всех телевизоров: неприступная королева, перед которой Адриан будет ползать на коленях. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки – как будто уже держали его бьющееся сердце.

***

День Габриэля Рида выдался на редкость удачным. Сегодняшнее кровавое шоу превзошло все ожидания. Развалившись в кожаном кресле своего кабинета, он лениво потягивал 30-летний виски, пальцы свободной руки ритмично отбивали такт на подлокотнике. За панорамным окном бушевал океан, вспышки молний на секунду освещали его холодное лицо – точь-в-точь как в ту ночь двенадцатилетия, когда пуля прошила сердце его матери.

Тот же Моцарт. Тот же выстрел. Та же изящная смерть.

Звуки «Реквиема» лились из скрытых колонок, обволакивая кабинет похоронным шелком. Габриэль прикрыл глаза, наслаждаясь симфонией воспоминаний: вот Аманда Лейман падает недалеко от рояля, вот его мать обмякла в кресле с бокалом шампанского… А на пюпитре – те самые зловещие "V", будто крылья ангела смерти.

– Снова играешь в судью, Валентин? – его пальцы резко сжались, ногти впились в ладонь, оставляя полумесяцы ран. Хрустальный бокал дрогнул от напряжения. – Или решил, что сможешь подставить меня… как свою дочь? – Тишина в кабинете повисла на несколько секунд, густая и давящая, словно перед грозой. – Интересно, Валери знает, что это ты устроил ту аварию? – голос Габриэля прозвучал почти небрежно, но в каждом слове чувствовалась стальная хватка. – И что потом стер ей память, подкупив того психиатра?

В глазах вспыхнуло то самое опасное бешенство, из-за которого в Большом театре несколько лет назад после его визита пришлось менять весь паркет. Габриэль медленно провел языком по зубам, ощущая вкус крови – он снова прикусил щеку, как в двенадцать лет, когда стоял над еще теплым телом матери.

Но теперь он был не беспомощным мальчишкой. Теперь он сам дирижировал смертями.

– Ах да, конечно, она ничего не знает, – театрально вздохнул Габриэль, вращаясь в кресле с грацией хищника. – Но не волнуйся… кое-кто уже позаботился вернуть твоей дочурке память.

Он сжал бокал так, что хрусталь едва не треснул, сделал медленный глоток виски – и в этот момент дверь кабинета распахнулась, и в проеме возникла Александра – прямая, как клинок, с перебинтованной рукой, будто боевым шрамом. Габриэль мгновенно натянул улыбку, но когда его взгляд скользнул по бинтам, в глазах вспыхнула мастерски сыгранная тревога.

– Сандра! – Он поднялся, широко раскрыв объятия, но она отступила на шаг: холодный, точный, как удар шпагой.

Его руки замерли в воздухе. Он знал, что она видела все. Видела, как во время взрыва он не закрыл ее собой, а лишь резко рванулся в сторону, оставив ее под дождем осколков.

– Со мной все в порядке, – ее голос прозвучал, как лезвие по льду. – А вот с твоим сыном – нет.

Габриэль напрягся, вспомнив, как Адриан демонстративно осушил стакан «Гленфиддика» прямо перед ним на поминках. Его пальцы непроизвольно сжались.

– Где ты был, пока я находилась с Валери в больнице? – Александра медленно обвела кабинет взглядом, будто ища следы крови. – Ты в курсе, что Адриан разнес остановку? Сбил собаку? А если бы это был ребенок?

Уголок его губ дрогнул.

– Он бы выжил. А все остальное… – Габриэль развел руками, и в этом жесте была вся его суть: шикарный костюм, дорогие часы и пустота вместо сердца. – Не имеет значения.

Александра сжала пальцы на левой руке в кулак так, что побелели костяшки. В этот момент она поняла: ее муж – не человек. Он то самое зеркало, в котором отражались только собственные интересы. И если надо, он разобьет его, чтобы осколками перерезать всем глотки. За окном прогремел гром, словно сама судьба насмехалась над ее наивностью. Когда-то Александра верила, что у этого человека есть сердце. После недолгой внутренней борьбы она сдалась – без мужа ей не справиться. Не уйти чистой из этой грязной истории с чужим ребенком, который стал ей ближе крови.

– Мне звонил… друг Валентина, – голос дал мелкую трещину на последнем слове, но она сжала вновь кулаки, заставляя себя продолжать. – Завтра нас с сыном ждут там… в руинах того театра.

Тишина в кабинете стала густой, как дым после взрыва. Габриэль изучал жену взглядом, в котором смешались подозрение и холодный расчет. Его ум, отточенный годами интриг, уже соединял факты в единую картину: Валентин Вайс, официально погибший пять лет назад в том самом теракте… Какая изящная месть.

– О-о, – растянул он букву, медленно обводя языком зубы. – И меня, значит, в гости не звали?

Александра лишь молча опустила подбородок, тень от люстры легла на ее лицо, превращая кивок в театральный жест покорности.

– Что ж, – губы Габриэля искривились в усмешке, – тогда я стану сюрпризом для нашего «воскресшего» друга.

Он замер на мгновение, и вдруг, впервые за годы их брака, его глаза стали почти искренними.

– Спасибо, что рассказала мне об этом, – его пальцы скользнули по щеке Александры, подхватив выбившуюся прядь. Легкое прикосновение, словно он боялся раздавить хрупкую ложь между ними.

Его дыхание пахло мятой и дорогим коньяком – точь-в-точь как в день их помолвки. Только теперь за сладостью угадывался металлический привкус, будто он только что лизнул лезвие ножа.

– Я позабочусь, чтобы больше никто… – Его губы едва коснулись ее лба – легкое прикосновение, от которого по спине пробежался ледяной пот. –…не оставил на тебе ни царапины.

Александра не дрогнула, но ее ногти впились в ладони так, что проступила кровь. Этот жест был до боли знаком: ровно так он «целовал» ее в день свадьбы, когда за их спинами уже шептались о смерти Марка – ее возлюбленного, от которого она носила под сердцем ребенка… ребенка, которого раздавит взрывная волна в аэропорту Бейрута – вместе с обломками, чемоданами и ее последней надеждой. Александра резко вдохнула, словно пытаясь вытереть ластиком памяти кровавые кадры прошлого. В этот момент за тяжелой дубовой дверью кабинета раздался оглушительный грохот – Адриан ворвался в дом, снося на своем пути старинную консоль.

Габриэль не шелохнулся. Лишь указательный палец слегка постукивал по хрустальному бокалу, когда до него донесся сладковатый запах дорогого коньяка, смешанный с вонью перегара.

– Господи… – прошептала Александра, прикрывая рот ладонью.

Ее сын походил на выходца с войны – растрепанные волосы, в которых застряли осколки стекла, разбитая губа, напоминающая перезревшую вишню, рубашка и пиджак в пятнах крови и грязи. Служанка засуетилась, но Александра резким жестом отстранила ее, шагнув вперед. Та ненадолго застыла, украдкой глянув на Габриэля – достаточно ли он пьян, чтобы сегодня кого-то ударить.

В дверном проеме кабинета Габриэль усмехнулся, делая театрально медленный глоток. Его глаза блестели, как у кота, наблюдающего за мышиной возней.

– Не трогай меня! – Адриан дернулся, когда пальцы матери коснулись его запястья.

И тут из-под изорванного пиджака раздался жалобный писк. Парень с трудом расстегнул пуговицу, выпуская на свет крошечного щенка с перебинтованной лапкой.

– Позаботься… о Джеке… – его голос оборвался, как лопнувшая струна, и тело рухнуло на мраморный пол.

Щенок взвыл, тыкаясь мордой в неподвижную руку. Габриэль скривился, будто увидел не пса, а кусок грязи на своем идеальном черном мраморном полу.

– Опять твои сентиментальные игры, – прошипел он, разглядывая окровавленную повязку на лапе животного. – Надеюсь, хотя бы машину не сильно разбил, спасая этот дворовый мусор.

Пес рявкнул в ответ, огрызаясь на Габриэля с внезапной для такого комочка яростью. Казалось, даже он понимал, с кем имеет дело.

***

Этой ночью, когда Валери наконец переборола себя и прочла письмо маэстро, когда ее измученное тело, не в силах сопротивляться, кое-как добралось до дома, кошмары уже поджидали девушку. Они обвили Вайс хваткой ледяных пальцев с той самой секунды, как она, безвольная, рухнула на диван, даже не сбросив туфли, не смахнув с плеч тяжелое пальто. Лишь сумка и ключи, брошенные на тумбу, глухо звякнули в тишине – последний звук реальности перед тем, как тьма поглотила ее.