Рия Миллер – Падение дьявола (страница 5)
Джейсон тогда усмехнулся, но в груди уже что-то оборвалось. Он понял: перед ним не просто ребенок. Перед ним будущий дьявол, которого он поклялся защищать. И теперь, сидя в дымном клубе под чужие басы и чужие взгляды, он снова слышал ее голос. И понимал: дьявол вырос. И скоро напомнит о себе.
– Я вернулся, чтобы закончить то, что начал, – произнес он наконец, глядя в пустоту перед собой.
Никто не уточнил, о чем именно он говорит. Но все вдруг поняли: с возвращением Джейсона Арнера в этом городе станет страшнее, чем было. Музыка продолжала греметь, но вип-зона словно отделилась от остального клуба. Джейсон больше не обращал внимания ни на разговоры друзей, ни на рыжую танцовщицу, которая все так же извивалась у шеста, ни на блондинку рядом. А она не унималась: пальцы чертили по его груди, скользили ниже, задевая ремень, и в этом движении было больше голода, чем кокетства. В какой-то момент он усмехнулся то ли своим мыслям, то ли ее настойчивости. Остальные уже увлеклись картами, смеялись, бросали фишки, а Джейсон, не глядя на нее, расстегнул ширинку.
– Вижу, тебе заняться нечем, – бросил он и неспешно подкурил сигарету.
Блондинка поняла без слов. Опустилась перед ним, как прирученный зверь, и когда она приступила, Джейсон откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза и выпустил дым. Теплая волна прошла по телу, смывая клубный шум, голоса, звон льда в бокалах. На несколько секунд он перестал быть человеком, который только что вышел из тюрьмы. Он снова был королем. И там, в самой глубине его тьмы, перед ним стояла не нанятая блондинка. Ариана. Его творение. Его дьяволица. Она смотрела на него так, как в детстве, – не отводя глаз, не опускаясь на колени. И это сводило с ума сильнее любых чужих губ.
Он кончил с ее именем на языке, но вслух не произнес ни звука.
***
Майкл потушил окурок о край пепельницы и откинулся на спинку кожаного кресла. Перед ним на столе лежали фотографии с места преступления. Он собирал их весь день не потому что было трудно, а потому что хотел сделать это чисто. Без следов. Без вопросов. Нужные люди получили нужные суммы. Остальное сделали страх и привычка.
Взгляд скользнул по снимкам, которые он уже знал наизусть. Первым легла гостиная – панорамное окно в ночной двор, дорогой паркет, холодный свет люстры. Вторым – тело. Мужчина в пижаме, лицо бледное, рот приоткрыт, будто он хотел что-то сказать. И третьим – выстрел. Аккуратное темное отверстие во лбу. Кровь растеклась тонкой лужей, почти идеальной формы, словно смерть была художником, а не убийцей.
Майкл усмехнулся. Не от жестокости. Скорее от того, что наконец все куски сошлись в одну картину. Он потратил день, чтобы собрать это для Арианы раньше, чем полиция успеет наложить лапу на дело. Пусть королева думает, что ее верный пес снова все сделал ради нее.
Он задержал взгляд на снимке с телом и медленно провел большим пальцем по краю фотографии. В этом жесте не было брезгливости. Было что-то похожее на удовлетворение. Тихое, почти невесомое, как выдох. А за окном отеля уже стемнело, Нью-Йорк зажегся огнями. Майкл перевел взгляд на наручные часы, мысленно досчитал до трех и поднялся. Надел кепку, низко надвинул на лоб и направился к выходу. Работа была сделана: отчет с фотографиями лежал на столе, остальное – уже не его забота. Пора снова становиться тенью.Он покинул здание через служебный вход и растворился в темном переулке. Через несколько минут оттуда донесся рев мотоцикла, а к отелю уже подъезжал черный мерседес. Из него вышла уставшая Ариана. Пять часов фотосессии и съемок интервью для нового выпуска журнала выжали ее почти досуха, но лицо оставалось идеальным. Только в глазах, если присмотреться, тлела глухая злость.
Она поднялась в номер, в котором сегодня не должна была появляться. Но именно сюда попросила принести отчет. Здесь, как ей казалось, не было лишних ушей. И еще здесь каждый месяц Ариана оставляла деньги своей тетке – за молчание. За то, чтобы прошлое не выползло наружу.
Зайдя в номер, Ариана сразу подошла к столу, взяла папку и пробежалась взглядом по бумагам. Показания, время, обстоятельства. Затем вытащила фотографии.
– Значит, это был заказ, – произнесла она. – Кто-то разболтал обо мне то, что не должен был.
Дверь открылась. Ариана обернулась резко, но без страха. Только взгляд стал острее.
– Ты была последней, кому продюсер строил глазки, – произнесла она, глядя на вошедшую тетку.
Женщина заметно изменилась. Исчезла опухшая пьяная физиономия, появились брендовые вещи, которые молодили. Конечно, этого преображения не случилось бы без денег Арианы. Деньги сделали ее презентабельнее, но не чище.
Тетка улыбнулась, и Ариане в очередной раз захотелось скривиться. Больше всего на свете она ненавидела эту улыбку. Она напоминала о матери, которая пила вместо того, чтобы работать.
– Твой продюсер просто ангел, в отличие от тебя.
– Что ты ему рассказала обо мне в последний раз? – Ариана проигнорировала ее тон.
Та небрежно махнула рукой, мол, мне плевать.
– Ты же знаешь, за деньги я хоть глаза закрою на то, что ты в детстве пыталась меня отправить на тот свет. – Женщина скользнула взглядом по столу. – Кстати, где они? Что-то сегодня не по расписанию.
Ариана не ответила. Задержала взгляд на пустоте, и где-то глубоко внутри, в той части, которую она давно сожгла, мелькнула мысль: в этом мире остался ли хоть кто-то с живой душой, кого не интересуют деньги и власть? Когда-то Ари, возможно, и задумалась бы над этим. Но ее собственную душу суровая реальность выжгла давно, дотла, не оставив даже пепла. Поэтому после короткой паузы Ариана достала из сумочки пачку денег и, прежде чем отдать тетке, хладнокровно произнесла:
– Если до меня дойдет хоть малейший слух, что ты кому-то болтаешь обо мне, я осуществлю тот план. И в этот раз меня никто не остановит.
То, как это прозвучало, и то, как изменился взгляд Арианы, заставило женщину внутренне сжаться. Память услужливо подбросила старую картину из прошлого: ребенок с пустыми глазами, нож в маленькой руке. Ариане тогда едва исполнилось двенадцать, но она уже поняла: иногда единственный способ остановить чужую жестокость – ответить тем же.
Мать снова напилась. Снова кричала. Снова ударила по лицу так, что девочка, качнувшись, упала на пол. И в тот момент, когда женщина замахнулась для удара ногой, в двенадцатилетнем разуме что-то щелкнуло. Ариана схватила нож, попавшийся под руку, и со всей силы воткнула его в живот матери.
Весь этот ужас произошел на глазах тетки, которая в тот вечер тоже была пьяна. Испугавшись обвинений в соучастии и халатности, она соврала полиции, что мать сама напоролась на нож во время пьяной драки. Но социальные службы Нью-Йорка все равно признали дом опасным, лишили мать родительских прав, а Ари отправили по фостерным семьям и закрытым приютам для трудных подростков. Тетка боялась племянницу с тех самых пор, но понимала: этот монстр – единственный, кто сейчас может ее обеспечить и прокормить.
Реальность вернулась резко, как удар. Тетка побледнела. Пальцы, унизанные дешевыми кольцами, сжали край стола, будто это могло ее удержать.
– Ты всегда была такой, – тихо произнесла она, глядя не в глаза Ариане, а куда-то мимо. – Даже ребенком. Я видела это. Знала, что однажды ты вырастешь и станешь хуже матери.
Она взяла деньги, сунула в сумочку и попятилась к двери, стараясь не поворачиваться спиной.
– Надо было сдать тебя копам еще в ту ночь, плевать на тюрьму, – бросила она на прощание. – Но ты уже в двенадцать лет умела смотреть так, что у меня кровь стыла. И ты знала, дрянь, что без твоих подачек я сдохну в Бронксе.
Дверь за ней закрылась. В номере стало тихо. Только где-то за окном Нью-Йорк дышал огнями и не знал, что в одном из номеров только что говорили о монстре, которого он сам же и создал. Ариана усмехнулась уголком губ. Медленно, почти лениво, как умеют только те, кто давно перестал бояться. Она достала из сумочки сигарету, щелкнула зажигалкой и села в то самое кресло, в котором недавно сидел Майкл. Закинула ногу на ногу, откинула голову назад и выпустила дым в потолок.
– Боишься, но все равно возвращаешься за деньгами, – произнесла Ари в пустоту. – Вот почему вы все когда-нибудь сгниете. А я останусь.
Глава 6. С днём рождения, сестрёнка!
В каждой семье своя иерархия. В детстве для Джейсона слово отца было законом. Теперь законом станет он сам. Тюрьма позади, а труп отца давно сгнил под землей, пока Джейсон отсиживал срок. Семьи больше нет. Остались только трон, который у него отняли, и власть, которую он намерен вернуть.
И он уже начал это делать, пока Нью-Йорк спал.
Ночь встретила его сырым ветром, пахнущим бензином и мусором. Джейсон вышел через черный ход, оставив позади дым, музыку и женщин, которые так и не поняли, кем он был на самом деле. Он поднял воротник куртки и сел в машину, уже подогнанную к переулку. Водитель не задавал вопросов. Джейсон захлопнул дверцу и коротко бросил адрес. Первым делом он поехал в морг.