Рита Навьер – Цена страсти (страница 13)
Они поднялись, медленно подошли ко мне. Встали напротив, скрестив руки на груди. Оба крупные, высокие, в чёрной одежде - какой именно я не разглядывала, единственное, что бросилось в глаза - это голубые бахилы у них на ногах, такие, какие надевают в больнице. Оба коротко стриженные, почти под ноль, и с одинаковым выражением на лицах. Бульдожьим таким. Словно они присматриваются, куда бы лучше впиться клыками, если будет команда «фас».
И тут меня осенило: они ведь даже не прячут своих лиц. Не беспокоятся, что я их запомню и опознаю. Это значит... они меня убить пришли? Кровь в жилах моментально застыла, и сердце, кажется, остановилось.
Господи, не знаю, как я выстояла, каким чудом не бухнулась сразу в обморок. Один из них процедил:
- Кое-кому твоя возня стала надоедать, догадываешься?
Конечно, я догадалась! Но, не знаю, почему, молча замотала головой.
- Какие недогадливые нынче пошли преподаватели. Чему они только студентов учат? - криво усмехнулся он.
Я сглотнула, не в силах отвести от них взгляд.
- Давай, напрягись, преподавательница, и подумай, зачем ты честного и порядочного человека оклеветала? Тебя ведь попросили его очернить, так? Денег заплатили, вот ты и...
- Нет, нет, - я замотала головой ещё отчаяннее.
- А я говорю, что да, - повысил голос парень. - Заплатили. Все вы, журналюги, продажные твари. Что вам закажут, то и пишете.
Возражать ему дальше я не смела - все слова встали комом в горле.
- Только на этот раз не на того ты, сука, наехала.
- Вы - Миллер? - шепотом спросила я.
Парень вскинул белёсые брови, переглянулся с приятелем, но затем, нахмурившись, подозрительно на меня уставился.
- Твоё счастье, что нет.
И я ему поверила. И даже стало чуть менее страшно. Ведь если он так сказал - «твоё счастье», то убивать они меня сейчас не будут? Надеюсь!
- В общем, так. Всю эту возню сворачивай. Немедленно. Пиши опровержение, или как там у вас называется. Мол, заказали, заплатили, вот ты ... Ясно?
- Но... - начала было возражать, но парень угрожающе двинулся на меня, и я заткнулась.
- Ты же не хочешь, чтобы тебе переломали пальцы? Сначала на одной руке, потом на второй? И не хочешь, уверен, чтобы тебе отрезали язык? Без глаз, наверное, остаться не хочешь?
- Не хочу, - глухо вымолвила я.
Он придвинулся ещё ближе, совсем близко, я даже ощутила на лице его дыхание с лёгким запахом табака.
- Тогда делай так, как тебе велят, иначе в другой раз мы не будем так терпеливы и вежливы, как сейчас. Поняла? Не слышу.
- П-поняла, - кивнула я, чувствуя, что сознание уплывает.
Они ушли, и я осела мешком, сползла по стенке на пол. Нет, они мне ничего не сделали, не тронули даже пальцем. Но меня буквально колотило. Никто и никогда мне ещё не угрожал. Никто не проникал в мой дом вот так, беспрепятственно. А ещё, они успели выяснить, что я преподаватель. Господи, а если каким-то образом они и про моих студентов выяснили? Ребята ведь приходили ко мне очень часто. Меня затошнило от паники. Что делать? Что делать? Надо поменять квартиру! Немедленно! Но где гарантия, что они и новый адрес не узнают?
21
Надо обратиться в полицию!
И тут же вспомнились слова Паши Грачёва: в полиции по поводу Шубина много чего знают, но не трогают, нельзя. Почему нельзя? Хотя... и так понятно, почему. Если уж его любовница вышла сухой из воды, сбив человека, то тут и говорить не о чем.
Но не молчать же! Хотя у меня и доказательств нет никаких, моё слово - против их слова. А, может, они оставили отпечатки... или как там называется? Не по воздуху ведь передвигались... И тут я поняла, почему оба были в бахилах и один из них, тот, что молчал, в перчатках. Чтобы не оставить эти самые отпечатки.
Сколько я так просидела, час, два или больше - не знаю. Очнулась от того, что в кармане пальто загудел сотовый. С трудом поднялась, ноги затекли и еле держали. Пока я добралась до телефона, он смолк, но тут же снова заголосил. На экране высветилось: Стас.
Пару секунд я сомневалась: брать или не брать. Мне не хотелось говорить с ним. Потому что каждый разговор с ним - это трата эмоциональных сил, а их у меня и так не осталось. Да и вообще не хотелось с ним связываться. Но слабая и трусливая часть меня ныла: а кто мне поможет? Одна я не справлюсь, у меня же нет никого. А у Стасика связи...
Я ответила. И тут же началось:
- Маша? Жива? Слышу, жива. Ты на работу вообще решила не выходить? Нет, я в курсе, ты на больничном. Но, черт возьми, не полтора же месяца! Хочешь, чтоб с тобой вообще расторгли трудовой договор?
- Мне хотят переломать пальцы, - прервала я его возмущённую речь.
- Как это? Кто? - не понял он.
- Не знаю. Сейчас вернулась домой из магазина, а в квартире у меня двое незнакомых парней.
- Это шутка?
- Какая шутка! Они проникли ко мне домой, понимаешь? - я поняла, что вот-вот сорвусь в истерику.
- Они тебе что-нибудь сделали?
- Нет, только пригрозили. Но они проникли в мой дом! Открыли дверь, как будто у них был ключ!
- Во что ты опять влезла? Не просто же так они угрожали.
- Требовали, чтобы я остановила движение против строительства сурьмяного завода в Забайкалье.
- Господи, Маша! Ты, гляжу, никак не уймёшься. Ну вот дался тебе какой-то завод.
- Дался! Он нанесет огромный вред и экологии, и людям...
- Да хватит уже! Тебе что, больше всех надо? Экологией пусть экологи занимаются! А ты занимайся своим делом.
- А это и так моё дело! Говорить публично о проблемах - не наша ли главная задача?
Стасик тяжело выдохнул.
- Пафос какой-то.
- Я не знаю, зачем ты позвонил, но лучше бы не звонил вообще, - голос у меня дрожал.
- А что ты от меня хотела услышать?
- Ну, наверное, предложение помочь.
- Каким образом?
- Твой отец не последний человек в этом городе, у него есть знакомства в мэрии, в прокуратуре, на телевидении, да много где. И у тебя тоже есть связи с крупными изданиями. Если бы мы все вместе взялись...
- Вот отца только не впутывай. У него и так проблем хватает.
- Ясно, - зло ответила я. - Всё, прощай, Стасик. И не звони мне больше.
- Да погоди ты. Что ты сразу психуешь? Я же не сказал, что отказываюсь помочь. Я сказал, что отца впутывать пока не надо. Может, и без его участия обойдёмся.
- То есть ты поможешь?
- Ну я же журналист, - Стасик язвил, но мне было плевать.
Пусть хоть изойдётся на ехидство, главное сейчас - его связи. И отца своего он подключит, если надо будет. Просто, как всегда, он хотел показать, что и сам всё может. Стасик настолько разошёлся в приступе доброты, что обещал сегодня же «пробить всю инфу по своим каналам», а завтра меня куда-нибудь увезти и спрятать.
И хотя обещание Стасика меня немного успокоило, я всё равно всю ночь не могла уснуть. Думала о всяком, рисовала в воображении, что можно сделать и что могут сделать нам. Точнее, мне. И если я промолчу сейчас, пойду на попятную, то это будет выглядеть так, что я сдалась? Струсила? Нет, я, конечно, струсила, но не сдалась!
И утром первым делом я разместила пост:
«
Руки у меня заметно дрожали, когда я нажимала кнопку Отправить. Надеюсь, этим я сейчас не подписала себе приговор. Как бы я тут ни бравировала, без обещания Стасика помочь, наверное, ни за что не решилась бы вновь бросить им вызов.
22