Рита Навьер – Сломанное сердце (страница 56)
И такое у нас развлечение уже почти три недели. И не надоедает же!
А ведь раньше у других пар мне подобное казалось слащавым, наигранным и дико раздражающим, и я искренне считала: «Слава богу, что мы с Марком подобной „ерундой“ не страдаем». А тут вдруг радуюсь как девчонка и даже засыпаю с улыбкой.
Сегодня Артема выписывают. Он и так пролежал в больнице три с лишним недели. Все его жуткие гематомы сошли бесследно. Переломы, слава богу, срослись. Шину вот, правда, ему носить ещё неделю. Но он уже приноровился. Худо-бедно научился пить. И говорит уже довольно бегло и вполне себе внятно, просто как будто цедит сквозь зубы. И не стесняется больше своей шипящей-свистящей дикции. А то первое время молчал со мной как пленный партизан, изредка только выдавливая из себя «да» или «нет», но затем потихоньку разговорился.
И я тоже привыкла к его виду. Когда он улыбается широко, больше не вздрагиваю внутренне, как было в первые пару-тройку раз. И мы оба уже вовсю даем волю рукам, закрывшись в палате вечером, а то ведь я поначалу боялась лишний раз его коснуться, нечаянно сделать больно.
Вчера договорились, что из больницы заберу его я. В смысле, заеду за ним после обеда. Я даже все встречи перенесла на послезавтра. И потом до полуночи наводила дома идеальный порядок, чтобы ни пылинки, ни соринки, чтобы всё сияло. Спать затем рухнула без задних ног от усталости.
А утром встаю в семь, тянусь к телефону выключить будильник, а от Артема уже есть новое сообщение: «С добрым утром, Любимая!». Прямо как в песне. И я, пританцовывая, иду в ванную.
Опять за завтраком, между делом, обмениваемся с ним нежностями, я даже забываю о времени, что со мной иногда теперь случается. Потом спохватываюсь – опаздываю!
Мчусь в офис на всех парах. Работы у нас невпроворот. Совсем скоро суд. Ещё и журналисты одолевают. После избиения Артема дело получило широкий резонанс. И СМИ жаждут подробностей про все делишки Извекова.
Это, с одной стороны, мешает, а с другой – при таком общественном внимании Извекову уже никак не соскочить.
Васильев как-то обронил, что отец Руслана Извекова начал всерьез давить на его начальство через свои связи, а начальство, соответственно, – на Васильева. Но теперь, конечно, прикусили языки.
Освобождаюсь к трем и бегом в больницу. Благо – совсем рядом. Залетаю, счастливая, в палату и резко останавливаюсь.
У Артема гости. Всё это время я приходила к нему вечером, после работы, перед самым закрытием, поэтому ни разу не застала его родителей. И, честно сказать, предстоящее неминуемое знакомство меня беспокоило. Хоть Артем и утверждает, что у него мировые родители, но я-то понимаю, что в их глазах я – та, по вине которой он пострадал. И это они еще не знают, как мы с ним познакомились… Боже, вспоминаю и самой стыдно.
В общем, к встрече с его родителями я морально не готова. А сейчас у него в палате они, всей семьей. Да еще и Лена Свиридова с ними.
Захожу – и шум тут же смолкает. И сразу всё внимание на меня. И Артема, как назло, нет. Судя по звукам льющейся воды, он в уборной.
– Здравствуйте, – говорю первая, чувствуя себя ужасно неловко под пристальным взглядом его матери. Стройной моложавой блондинки. Выглядит она, конечно, прекрасно. Встреть её на улице, я бы не поверила, что у нее есть уже такой взрослый сын.
– Здравствуйте, – отвечает она сдержанно. И следом тихо-тихо повторяет «здравствуйте» маленькая светловолосая девочка и жмется к маминому боку, а на меня смотрит настороженно.
Это Ксюша, догадываюсь я. Сестренка Артема. Художник того милого рисунка над его кроватью. Бросаю взгляд – рисунка на стене уже нет. И вообще все вещи Артема собраны в сумки. На кровати только верхняя одежда лежит.
– Привет, – с широкой улыбкой произносит отец Артема. И я поражаюсь, насколько сильно Артем похож на него внешне. Прямо одно лицо.
– Здравствуйте, Валерия Сергеевна, – здоровается последней Лена Свиридова и при этом испепеляет меня красноречивым взглядом. Поворачивается к матери Артема и поясняет: – Это наш преподаватель по доказыванию.
Маму эта информация явно озадачивает. Она хмурится, но молчит. Повисает напряженная пауза. Я расчет Лены прекрасно понимаю, и это было бы смешно, но мне неловко. Я и так тут перед ними как кукла на витрине. Мама смотрит на меня настороженно, даже с подозрением, Лена – с лютой ненавистью, отец Артема – с любопытством.
И что Артем так долго плещется? Я уже не знаю, куда себя деть, что им сказать. Но тут его отец делает шаг ко мне и с искренним дружелюбием протягивает руку.
– Эдуард, отец нашего прекрасного оболтуса.
– Лера, – улыбаюсь я в ответ.
Напряжение в палате на несколько градусов снижается, но ненадолго. Тут открывается дверь, заходит врач с листком в руке.
– Вот выписка. А где…? – оглядывается он. Замечает меня. И с улыбкой говорит: – Вся семья в сборе. Вот возьмите тогда.
Сует мне в руки эту выписку и продолжает:
– Я тут расписал подробно, что рекомендуется, чего надо избегать. Через неделю пусть придет снимать шину.
– Хорошо, – киваю я слегка в ступоре.
Врач тут же разворачивается и идет к дверям, но тут наконец выходит из уборной Артем. Волосы влажные, глаза счастливо блестят. В руках он держит ирригатор и полотенце.
– О, вот ты где. Ну, давай, выздоравливай. Выписку я отдал твоей жене, – указывает врач на меня и уходит.
Я густо краснею. Боюсь даже взглянуть на маму Артема. Вижу только, как расплывается он сам, радостный такой, будто только что джекпот сорвал. Слышу шепот Ксюши: «Мама, а Тёма женился на этой тете?» и готова сквозь землю провалиться.
– Оу, Тёмка, наш пострел везде поспел? – со смехом говорит его отец.
– Ну а чего тянуть? – беззаботно отвечает Артем, словно не видит шока у всех остальных присутствующих. Подходит ко мне и приобнимает за талию.
Случайно бросаю взгляд на Лену Свиридову – а на ней лица просто нет. И в следующую секунду она выбегает из палаты.
Какая-то комедия положений! Артему, конечно, что с гуся вода, и папа его потешается, но Свиридову мне все равно чисто по-человечески жалко. Ну а перед ошарашенной мамой хочется сквозь пол провалиться.
– Понимаете, – нахожу своим долгом объясниться перед ней. – Когда я сюда привезла Артема, ну в то утро… мне бы не сообщили иначе, как он, что с ним. А я волновалась. Поэтому пошла на такую… уловку.
– Понимаю, – кивает мама и сдержанно мне улыбается.
– Ничего не знаем, – усмехается Эдуард, – назвался груздем – полезай в кузов. Да, Тёмка?
Потом он поворачивается к маме и сестре Артема и говорит:
– Ну что, раз Тёмка сейчас не с нами поедет, идем тогда? – и, взглянув на меня насмешливо, снова подкалывает: – Оставим молодоженов наедине.
Меня еще больше заливает краской. А он, подхватив дочь на руки, подмигивает то ли мне, то ли Артему, то ли нам обоим, и выходит из палаты.
– До свидания, – говорит мне мама с вежливой улыбкой. Обнимает сына, целует и шепчет на ухо: – Позвони потом.
– У тебя всегда такой папа? – спрашиваю Артема, когда наконец остаемся одни. – Веселый…?
– Не всегда, – улыбается Артем, – но подстебнуть – это он любит, да. Меня, в основном. Ну, не зло. Мы с ним обычно рже… смеемся. Слышала бы ты, как он вчера мою дикцию стебал.
– Интересные у вас отношения. Как будто вы не отец и сын, а друзья или братья.
Артем пожимает плечами.
– Иди ко мне.
Обняв, касается губами макушки.
– Привет, а то я даже не поздоровался с тобой нормально.
– Да уж… мне кажется, я твоей маме не понравилась.
– Это не так. Она просто растерялась. Вот увидишь, вы подружитесь.
С минуту он еще прижимает меня к себе, потом убирает руки.
– Ну что, идём? – спрашивает с улыбкой и натягивает крутку. Потом бодро подхватывает сумки.
Пока едем – всё прекрасно. Он с меня глаз не сводит всю дорогу, а я не могу сдержать улыбку. Но дома на меня опять вдруг нападает неловкость. Я, конечно, вида не показываю. Но как-то даже не знаю, что нам делать. Так бы чай предложила, но у него сейчас свой рацион и питание через трубочку, и при мне он категорически не пьет.
Однако Артем, замечаю, чувствует себя вполне уютно. Сваливает свои сумки в прихожей, осматривается недолго, а потом говорит:
– В душ можно? Хочу смыть с себя больничный дух.
Я выдаю ему чистое полотенце и его же одежду, которую мне тогда отдали в больнице. Я, естественно, все выстирала и отгладила. И он это не оставляет без внимания. Цедит довольный:
– Ууу, спасибо!
А дальше… дальше история повторяется. Артем выходит из душа в полотенце вокруг бедер и сразу же льнет ко мне. Притягивает, вжимается. Целует совсем слегка, больше водит губами по коже, но руки его нетерпеливы. И вот уже взгляд затуманен, а дыхание прерывисто. А у меня и самой по телу разливается тягучая истома.
Он ведет меня в спальню – помнит дорогу. Стягивает с меня одежду, сбрасывает с себя полотенце. И снова прижимается ко мне – кожей к коже. Я вдыхаю жар его тела. Чувствую его возбуждение, пропускаю руку между нами. Касаюсь его там, сама. Обхватив ладонью, оглаживаю ствол, и у Артема вырывается сдавленный стон, а по телу пробегает дрожь нетерпения, которая тотчас передается мне и закручивается спиралью внизу живота. Он тянет меня на кровать. Сам нависает сверху, на секунду замирает перед тем, как войти, и смотрит в глаза так, будто для него больше нет никого на всем свете. В его взгляде я вижу не только страсть, не только жгучее желание, но и такую пронзительную нежность, что у меня самой в груди всё сжимается…