Рита Навьер – Подонок. Я тебе объявляю войну! (страница 46)

Помаявшись, иду в спальню. Ложусь спать. Ночью же не спал почти. Валюсь на кровать поверх покрывала прямо в одежде. Чувствую себя почему-то настолько измотанным и выпотрошенным, что лень улечься по-человечески. А кольцо ее перекладываю на прикроватный столик, чтобы не потерялось.

Пока лежу на спине — еще ничего. Хотя сердце все равно бухает как молот, и уснуть не получается. А потом переворачиваюсь и утыкаюсь носом в подушку. Блиииин. И тут она… Запах ее…

Скидываю рывком подушку с кровати, но через минуту поднимаю. Слабак.

Дышу этим дурманом, аж внутри всё сладко сводит, а в голову так и лезут мысли, как мы тут вчера лежали… Вспоминаю, как она улыбалась. У нее классная улыбка, красивая. Ей идет. В сто раз лучше, чем когда она ходит и смотрит волком. И губы у нее красивые… Представляю, какие они мягкие, как смял бы их поцелуем.

Ну и допредставлялся до того, что… промолчу лучше. Уткнувшись физиономией в собственный локоть, так и лежу, пока не успокаиваюсь. Выдыхаю. Слегка попустило, но в груди и печет, и ноет. Невмоготу уже. Да, блин, что это за дичь? Не хочу так. Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть это пройдет скорее, пусть закончится… Как же увидеть ее хочу…

А спустя пару минут подскакиваю с кровати, беру ее кольцо, прячу в карман. Накидываю куртку и выхожу.

Иду к машине и терзаюсь. Мозг все-таки еще не до конца отключился. На улице уже темно. Времени — почти девять. И ехать до нее не меньше получаса. В общем, поздновато для визитов. Она меня совсем не ждет, и я такой заявлюсь — колечко вернуть. До понедельника же никак не подождать. Блин, это так тупо! Я просто идиот, говорю себе. Надо вернуться домой и не сходить с ума. Но, закончив мысленный монолог, сажусь в машину, завожу двигатель и еду. К ней.

50. Стас

Дороги вечером свободны, и я мчу, словно боюсь опоздать. Хотя, на самом деле, скорее боюсь передумать. Голову просто разрывает. Ловлю себя на том, что чуть ли не спорю сам с собой. Совсем, по ходу, у меня шизо.

Ещё кольцо это ее жжет карман. Будто гранату везу.

Предлог, конечно, наитупейший. И она это сразу поймет. А я буду выглядеть полным идиотом.

Черт… не дай бог она еще будет по этому поводу потом прикалываться. А ведь будет же. Ей как будто в кайф меня дразнить и вгонять в ступор.

А еще поймет, что запал на нее. Запал… Какое же тупое слово!

Хорошо, поймет, что она мне, типа, нравится. И вот это совсем плохо. Ладно Сонька догадалась. Она сегодня на эмоциях поистерит, а завтра-послезавтра успокоится. И никому об этом не скажет. И уж точно глумиться не будет. А эта… Она и без того меня изводит своими шуточками и подколами, а тут… я даже думать не хочу о том, что тогда будет.

Нет, нельзя чтобы она даже заподозрила, что у меня там что-то к ней есть. Не могу я так унизиться.

Ну и нафига тогда я к ней еду?

В итоге, я как-то совсем скис, и был бы на полпути, наверное, развернулся бы обратно. Но я уже заезжаю в знакомый двор.

С минуту или чуть дольше ещё сижу в сомнениях. А потом меня осеняет: я ей скажу, что ехал мимо и, типа, было просто по пути. Вот и заскочил. А еще лучше — скажу, что вообще ехал от Янки. Тогда уж точно никаких сомнительных моментов не останется. Гордеева же не в курсе, что мы расстались… или в курсе? Да пофиг.

Янка, конечно, живет совсем в другом конце города, но этого она уж точно не знает.

Выхожу, иду к ее подъезду и уже на месте вижу, что он закрыт. Есть домофон, но я не знаю номер ее квартиры. Вообще-то я думал сунуться наобум к кому-нибудь и спросить, где живет Женя Гордеева. Это же не новостройка на пятьсот квартир. В таких старых домах соседи обычно друг друга знают.

В принципе, можно так же и по домофону позвонить в любую квартиру и спросить Гордееву. Плохо только то, что уже поздно.

Пока я вычисляю по светящимся окнам, кто не спит и кому позвонить, как подъездная дверь, пиликнув, открывается сама.

Но не успеваю я обрадоваться удаче, как вижу, что передо мной тот самый быдловатый дружбан Гордеевой. Дэн, кажется.

Блин, я откуда-то даже имя его помню.

Значит, он сейчас был у Гордеевой… Очевидно, от нее, сука, и идет. Меня тут же внутри обжигает, словно глотнул едкое и горькое. Как-то я совсем его со счетов скинул, а он — вот, нарисовался, не сотрешь.

Однако он выходит из подъезда не один, а с пацанами. Теми же или другими, не знаю. Кроме него, я никого не помню.

Он меня тоже сразу узнает.

— О, пацаны, это ж тот самый фраерок, — оборачивается к ним.

Они не спеша обходят меня и встают кто — за спиной, кто — слева, кто — справа, только этот так и стоит передо мной, потихоньку придвигаясь ближе.

— Ты чего тут забыл? Ты че, утырок, к Женьке моей, что ли, притащился? Ты совсем охренел? Не, вы прикиньте! Вот сука, а! Тебе, чепушило, русским языком сказали, чтобы твоей ноги в нашем районе не было. И чтоб к ней даже близко не подходил. Ты какого … сюда сунулся?

— Я бы еще тупое быдло не спрашивал, куда мне соваться.

— Да-а-а, — хмыкнув, тянет он, — гляжу, мало мы тебя учили… Плохо усвоил урок от борзоты… По ходу, повторить надо?

— Повторенье — мать ученья, — гоготнув, изрекает кто-то за спиной.

В общем, понимаю, что вечер перестает быть томным, и уже по традиции первым заезжаю дружку Гордеевой куда-то в ухо — тот в последний момент слегка уклоняется. А я — нет. Но тут и некуда — эти же обступили кругом.

Дружок Гордеевой, отшатнувшись и тряхнув башкой после удара, почти сразу восстанавливает равновесие и, чуть наклонившись вперед, прыгает на меня. Буквально таранит лбом меня в грудь и сносит с крыльца. Я валюсь навзничь вместе с ним, проехав спиной по ступеням. Пусть и в куртке, но бок резко простреливает такой адской болью, будто в меня вогнали копье и пару раз провернули. Лежу — ни охнуть, ни вздохнуть не могу. Только жмурюсь, чтобы искры из глаз не летели. Этот же бьет меня в челюсть, куда-то еще, но этого я уже вообще не чувствую.

Среди дружного улюлюканья и смешков слышу чей-то басок:

— Дэн, хорош! Всё!

— Дуб, иди нахрен!

— Э, ты ничего не попутал?

Он оттягивает Гордеевского дружка в сторону. Тот отбивается:

— Дуб, да пусти ты меня! Да че ты? А если бы этот хрен к твоей тёлке лез? — потом уже мне орет: — Эй, ты, мажористое чмо, еще раз тебя увижу…

— Да харэ уже орать на весь двор! — рявкает на него этот Дуб и куда-то, судя по звукам, уводит. Остальные тоже сваливают следом.

А я лежу перед подъездом, раскинувшись, как чертова морская звезда, и пытаюсь дышать. Осторожно, мелкими глотками, чтобы не сильно ходила грудная клетка. Потом становится полегче. Боль не проходит, но перетекает в тупую и ноющую. В общем, терпеть можно.

Ну пока не решаю встать… и сразу опять оседаю.

Кое-как я подползаю к стене дома и сажусь, привалившись к ней спиной. И снова пытаюсь отдышаться. Затем сквозь куртку ощупываю бок — по ходу, опять ребро. Выдыхаю тяжело и, откинув голову затылком к стене, буквально на пару секунд закрываю глаза.

— Стас? Это ты? — слышу вдруг голос Гордеевой. — Ты почему здесь?

Брежу, что ли? Открываю глаза — реально она. Стоит надо мной.

— О-о… — мычу сквозь зубы. Губы, кажется, разбиты. — Ты откуда взялась?

Блин, голос, как у удавленника.

— Я тут вообще-то живу. А почему ты сидишь на земле? Тебе плохо?

Она присаживается рядом на корточки, заглядывает в лицо и испуганно охает.

— А! Боже! У тебя кровь! Стас, ты как? Кто тебя избил?

— Никто.

— Как это никто?

— Никто, Гордеева, это никто, — припоминаю ей ее же фразу.

— Ты встать можешь? Я сейчас скорую вызову! — суетится она.

— Да не надо никакой скорой. Все нормально со мной.

Мне вообще-то и правда уже полегче. Ну так, относительно. Опираясь на стену, я даже поднимаюсь на ноги. Правда оторваться от стены пока не рискую. Не хватало еще перед ней тут расстелиться. И так стремно до невозможности, что меня опять уделал этот ее урод, и она это видит. Стыдно так, что даже смотреть на нее не хочу. Решит, наверное, что я беспомощный мешок, лошпет какой-то, который не может даже за себя…

— Тогда пойдем ко мне, — предлагает она.

Качнув головой, отказываюсь. Ну уж нет. И так перед ней опозорился. Как-то неохота, чтобы эта минута позора растянулась еще на какое-то время. Нет, доковыляю уж как-нибудь до машины и домой…

Корячусь, но достаю из джинсов ее кольцо, протягиваю на ладони.

— Вот. Забыла у меня…

— Ой, точно… мое… — улыбается Гордеева. — Спасибо тебе большое!

Надевает его на палец. Потом снова переключается на меня. С озабоченным видом хмурится.

— Нет, Стас, пойдем все-таки ко мне. Ты даже вон шатаешься…