Рита Навьер – Обмани, но останься... - Рита Навьер (страница 54)
Ассистировать ему назначили совсем молодого хирурга. Марка Левина. Дерзкий выскочка, как называли его коллеги.
Марина же на него чуть ли не молилась. Именно он вычитал в каком-то иностранном медицинском журнале про аналогичный случай, где автор подробно расписал метод и ход операции, закончившейся вполне успешно. Именно он предложил повторить этот опыт и с пылом убеждал других, что шанс есть.
Его предложение встретило шквал критики, но Морозов неожиданно для всех поддержал его идею.
Однако тут мать Олега вдруг впала в истерику.
– Нет! Ни за что! – кричала она в слезах. – Убьете мне сына, как когда-то убили его отца!
Еще и Куклин подзуживал:
– Я вас целиком и полностью поддерживаю! Этим хирургам лишь бы резать. А Марик Левин так вообще просто амбициозный выскочка. Плевать ему на Олега, на ваше горе, на пациентов. Это для него всего лишь вызов. Интересный случай, за счет которого можно вылезти. Получится – ему слава. Не получится – скажет, что это просто безнадежный случай.
Марина с огромным трудом убедила ее подписать согласие. Боялся ли она? Конечно, боялась, еще как! Но даже думать о плохом себе не позволяла. Твердила как мантру: операция пройдет успешно, Олег поправится, всё будет хорошо.
58
Время, казалось, остановилось. И не только время. Весь мир сейчас для Марины перестал существовать. Точнее, сократился до небольшого коридора, ведущего к белым дверям операционной.
Там шла борьба за жизнь Олега, а она, Марина, могла лишь покорно ждать, тупо глядя в одну точку на стене, выкрашенной в светло-бежевый цвет. Такой же бежевой плиткой был уложен в коридоре пол. Она уже сосчитала вдоль и поперек эти несчастные плитки, рассмотрела все трещинки на потолке и стенах, сто раз прошла до дверей операционной и обратно. Усидеть на месте было совсем невмоготу. Не потому, что стулья здесь – белые, железные, спаянные в один ряд – были неудобными. А потому что внутри трясло и никак не отпускало.
Олега увезли ровно в девять утра. Марина успела лишь мельком его увидеть. Не сдержавшись, выкрикнула пару раз его имя. Но он как будто спал и ни на что не реагировал.
Зато отреагировал Морозов, грубо рявкнув:
– Цыц! Нечего тут мне истерику устраивать! Или убирайтесь к черту из моего отделения!
Марина сразу примолкла. Знала – этот может и взашей выгнать. Так он поступил накануне с матерью Олега. Та хоть и дала со скрипом согласие на операцию, но потом снова передумала и стала осаждать его, рыдая, причитая и требуя гарантий.
Морозов вскипел, схватил ее за локоть и потащил к выходу, громко ругаясь:
– Какие тебе гарантии, дура? Какие, к чертям собачьим, гарантии?! Мало того, что дотянули до последнего, еще что-то требуют! Да ты скажи спасибо, что вообще хоть кто-то взялся оперировать! Гарантии ей! Нет никаких гарантий! И никто их тебе не даст!
– Тогда я забираю свое согласие обратно! – заявила Элла Андреевна.
Морозов распахнул дверь отделения и вытолкнул ее вон. Потом подозвал медсестру и громогласно приказал:
– Вот эту психичку больше сюда не пускать!
Элла Андреевна, оскорбленная до глубины души, пошла к главврачу, написала жалобу и призвала Марину в свидетели.
Марина отказалась. Пыталась отговорить и Эллу Андреевну:
– Да что с вами не так? Жизнь Олега на кону, а вы какой-то ерундой маетесь! Да пусть хоть сто раз обматерит, лишь бы сделал операцию Олегу.
– А никакой операции не будет! – неожиданно уперлась та. – Я передумала. Я не доверяю этому коновалу своего сына!
Заведующего нейрохирургией по ее жалобе вызвали к главврачу. Однако извиняться перед ней Морозов отказался наотрез и выдал всё, как есть: терять уже нечего. Да, парень может не пережить операцию, но и без нее он долго не протянет.
Однако Элла Андреевна твердила как заведенная: нет, нет, нет, никаких операций!
А потом Марк Левин, тот самый выскочка, подошел к ней и с невозмутимым видом предложил написать от руки отказ. Элла Андреевна с готовностью согласилась и старательно записала все, что он надиктовал.
– Написали? Так, теперь внизу пишете: Я, такая-то такая-то, осознаю все последствия отказа от операции и полностью беру на себя ответственность за препятствование лечению… – добавил он явно от себя.
Элла Андреевна отложила ручку.
– Какую еще ответственность? – сразу всполошилась она. – Что это значит?
Левин виртуозно наплел ей с три короба, но она только хлопала глазами и беззвучно открывала рот. И в конце концов заявила:
– Нет, я не буду ничего писать.
– Тогда ваше согласие останется в силе, – предупредил Марк, украдкой подмигнув Марине.
– Пусть.
Это было позавчера, а сегодня, после того, как Морозов на нее цыкнул, Левин снова ей подмигнул, вроде как, приободряюще. А потом за ними и за Олегом закрылись двери.
С того времени из операционной только один раз выбежала девушка-медсестра, промчалась мимо них, а вскоре так же бегом вернулась обратно. На вопрос Марины нетерпеливо отмахнулась, бросив на ходу: «Ждите! Всё потом скажет врач».
Они и ждали. Сначала вдвоем с Женькой Гордеевой. Та, узнав про диагноз Олега, все последние дни была рядом. И сегодня отпросилась с работы и приехала пораньше. Пыталась всячески подбодрить, когда Марина порывисто обняла ее и вдруг заплакала.
– Я тебя очень понимаю. Если бы со Стасом случилось что-то такое, я бы вообще с ума сошла. Но все-таки постарайся взять себя в руки. Левин – очень крутой врач, ты не смотри, что он еще очень молод. Милош… он свидетелем у Стаса на нашей свадьбе был, помнишь? Вот он его знает. Они в меде учились, только этот на два курса старше. Милош очень высоко о нем отзывается. Говорит, он у них прямо звездой был. Рассказывал, что они однажды, еще в студенчестве, набухались, ну и он, Марик этот, абсолютно никакой был. Пьяный вдребезги, еле на ногах держался, языком едва ворочал. И вот в таком виде решил продемонстрировать свой талант. Взял обычную толстую тетрадку и нож. Ему говорили какое-нибудь число… ну, допустим, пятнадцать. Он ножом делал в тетрадке разрез, а они потом смотрели, сколько страниц порезано. И, представляешь, было точно пятнадцать. Потом они ему называли другие числа… ну там, тридцать, сорок пять, шестьдесят, неважно. Он ни разу не промахнулся ни на одну страничку. Пьяный! Никто такое даже трезвый повторить не мог, говорит Милош. Так что не переживай, наш Олежка в талантливых руках.
– Да, да, я знаю, что все будет хорошо, просто… нервы сдали…
Около полудня к ним присоединилась и мать Олега.
– Я в храме была, – сообщила она. – Свечку поставила, чтобы все хорошо прошло.
Марина кивнула – сама она тоже в мыслях отчаянно молилась, хоть и не знала толком ни одной молитвы.
Несколько раз Элла Андреевна попыталась завязать разговор, но ни Марина, ни Женя ее попыток не поддержали. Повздыхав, она встала.
– Пойду вниз спущусь. Я видела в холле автомат с кофе. Кому-нибудь взять?
Женька с Мариной одновременно качнули головой.
– Мать года, – тихо буркнула Гордеева, когда Элла Андреевна ушла.
Марина пожала плечами.
– Она хотя бы приходит… Моя вообще меня не навестила ни разу, когда я после аварии лежала.
– Прости. А сейчас она как?
– Все так же. Пьет на пару с отчимом. Я была у них еще в прошлом году… еле ноги унесла… Ну почему так долго, а? Я уже не могу…
– Ну, конечно, долго, ему же там не аппендицит вырезают.
– Да, но ждать уже сил никаких нет…
– Тоже сходи возьми кофе или поешь.
– Да какой кофе? Я дышу-то с трудом.
А спустя четверть часа двери операционной распахнулись. Оттуда вышел Левин и двинулся к ним.
Марина инстинктивно прижала руку к груди, чувствуя, как сердце дернулось и сорвалось в бешеный ритм.
Подскочив вместе с Женькой, она сделала несколько неуверенных шагов к нему навстречу. Всматриваясь в его лицо, она пыталась догадаться по выражению, как все прошло.
Но когда он встал прямо перед ними, у нее от волнения спазмом перехватило горло – и ни охнуть, ни вздохнуть. А потом она прочитала в его взгляде всё, чего так боялась увидеть – сожаление. Хотела крикнуть: нет! Хотела горестно взвыть, но издала лишь какой-то тихий сиплый стон.
– Боюсь, у меня не очень хорошие новости, – произнес, хмурясь, Левин. – Операция прошла не так, как планировалось. Возникли кое-какие осложнения. Сейчас он в стабильном состоянии, но пока все еще в коме. Надо подождать… посмотреть, как будет развиваться ситуация. Через пару суток…
– Олег жив? – наконец выдохнула Марина.
Марк кивнул.
– Я могу его увидеть? Пожалуйста!
– Позже.
– Когда?
Но Левин, не ответив, ушел. Она чуть не бросилась следом.