Рита Навьер – Обмани, но останься... - Рита Навьер (страница 52)

– Четыре года назад? Это значит, когда мы с ним еще… Господи, – Марина судорожно выдохнула. В груди ошалевшей птицей колотилась истерика. – Как же… как же так?

– Ну, запричитала, – буркнула Ника.

– А врачи? Сейчас же такая продвинутая медицина! Разве нельзя его прооперировать?

– Умная какая. А то мы без тебя об этом не додумались. Знаешь, скольким врачам я показывала его снимки? И не здесь, а в Германии, в Израиле, в Испании. Отказываются его оперировать. Слишком опасно. Неудачно опухоль расположена. Очень высокий риск, что Олег просто не перенесет операцию. Никто не хочет рисковать.

– Неужели совсем ничего нельзя сделать?

Ника в ответ лишь красноречиво вздохнула.

– И что теперь?

– И всё теперь. Он мог бы еще какое-то время сносно жить, на таблетках, конечно, но ты со своим недомужем устроила ему такую встряску, что его совсем скрутило… – голос у Ники дрогнул. – У него такие боли были, что он сознание терял, ему нужен был покой, а он… все равно твои проблемы решал до последнего… Ты спрашивала, почему я тебя ненавижу? Вот поэтому!

– Я не знала… я не хотела… – Марина до боли закусила губу, сдерживая подступившие рыдания. Зажмурилась, воскресив в памяти Олега в самую последнюю их встречу, на кухне у Женьки и Стаса.

Он был поначалу скован, напряжен, избегал смотреть в глаза, но лишь поначалу. И у нее даже мысли не возникло, что с ним что-то не так. Наоборот, под конец он казался почти таким же, как раньше.

Словно наяву прозвучали слова, которые он сказал тогда: «Я каждый день о тебе думал. Я так тебя люблю…». И Марина не выдержала – судорожно всхлипнула, и из глаз заструились слезы.

– Чего теперь реветь? Олег будет рад, если у тебя все будет хорошо. Будет знать, что все было не зря. Так что…

Марина, глотая слезы, энергично затрясла головой.

– Нет, я никуда не поеду. Отвези меня к Олегу. Пожалуйста! Я должна его увидеть… Я хочу сказать ему… я так много хочу ему сказать…

– Ты хочешь его совсем добить? Ему только твоих рыданий сейчас не хватает. Ты хоть на минуту подумай не о себе, а о нем. Каково ему будет, когда ты нагрянешь к нему, поплачешь у его постели и свалишь, а он останется мучиться дальше… И потом, может, он не хочет, чтобы ты видела его таким. Он ведь сейчас даже сам себя обслуживать не в состоянии.

– Я не буду плакать. Я только сейчас…

И, как назло, против воли, у нее вырвался протяжный и горестный всхлип.

– Я сейчас всё уже… перестану…

Марина зажала рот рукой, пытаясь заглушить рыдания, но ее только сильнее затрясло.

Ника молчала, глядя на нее с раздражением, потом отвела взгляд вбок. С минуту смотрела в окно, будто колеблясь. В конце концов, зло прикрикнула:

– Да заткнись ты уже!

А в следующую секунду машина рванула со стоянки.

56

Ника страшно злилась – Марина так и чувствовала, исходящие от нее флюиды ярости. И боялась лишний раз издать звук и разозлить ее еще больше – вдруг тогда Ника передумает? Хотя догадывалась, что злилась она не столько на нее, Марину, сколько на себя. Потому что делала то, что делать очень не хотела – везла ее к Олегу. Она и машину вела нервно, дергано, чуть что срывалась на других водителей, выкрикивая оскорбления.

В общем-то, почему она так психовала – было понятно. Непонятно, почему она всё-таки уступила? Ясно, что не по доброте душевной. И не потому, что она вдруг сжалилась над плачущей Мариной. Плевать она хотела на чьи-то слезы. Она – хищница и собственница, а такие, как она, своё просто так не отдают. А Олега она явно считала своим. И боролась бы за него до последнего. Ни за что так легко не сдалась бы.

Если только… если только бороться больше нет смысла.

Неужели с Олегом всё совсем плохо?

От этой догадки грудь мучительно сдавило. Снова затрясло от беззвучных рыданий. Марина закрыла лицо руками, чтобы не раздражать Нику, но та, слава богу, на нее больше не обращала внимания.

Спустя час они вывернули на набережную и остановились напротив факультетской клиники. Марина в замешательстве взглянула на огромное, со множеством корпусов здание, обнесенное по периметру чугунной оградой, на шлагбаум, преграждающий проезд к больнице, на будку охранника.

– Олег в больнице? – сглотнув, спросила Марина.

– Да, – ответила Ника глухо. – Уже три дня.

Сейчас Марина в ней не чувствовала ни злости, ни высокомерия, ничего. Только опустошение. Как будто та выплеснула всё, что в ней клокотало, а затем вдруг осознала, что смертельно устала от всего.

С минуту Ника сидела молча. Потом выдохнула протяжно, с полустоном. И, словно, в ответ на мысли Марина сдавленно произнесла:

– Не могу больше. Не думала, что когда-нибудь скажу такое, но я, по ходу, всё.

Ника положила голову на руль.

В салоне повисла тягостная пауза. Марина всей душой рвалась скорее к Олегу, но подгонять Нику не осмеливалась. Казалось, если она ей сейчас скажет: «Ну, идем!», та снова взорвется, наговорит гадостей и не скажет, в каком отделении Олег. Но и просто сидеть вот так не было ни сил, ни терпения.

– Что значит – всё? – наконец спросила она.

Ника молчала.

Когда Марина решила, что та уже не ответит, и собиралась выйти из машины, Ника вдруг заговорила, подняв голову:

– Только не надо думать, что я, как последняя тварь, бросаю его… в беде. Я для Олега сделала столько, сколько родная мать для него не сделала. Эта дура только неделю назад узнала, что ее сын болен. И думаешь, что? Кинулась его спасать, искать варианты, что-то еще? Нифига! Поквохтала, попричитала.. вот как ты сейчас, и устранилась. Сбагрила опять всё на меня. Она, видите ли, не умеет, не знает, не может, всего боится… А я умею, знаю, могу, я – двужильная. Я должна то, должна это. Должна бегать договариваться, должна решать проблемы, должна искать врачей и препараты, которых здесь тупо нет! Должна ее успокаивать, должна тебя спасать, всем всё должна. Только о себе думать не должна. Достало!

Она стукнула по рулю.

– Что ты на меня уставилась? Посмотрим еще, как ты всё это вывезешь. Чтоб ты знала, я три с лишним года воевала с его болезнью! Одна! Потому что ему на себя плевать. Я вытягивала его в одиночку. Ночами не спала, когда он корчился от своих приступов. Уколы, таблетки, массаж, режим... Бесконечные походы по врачам. Да я про эту ангиому знаю уже больше, чем он сам. Думаешь, это так просто – делать все возможное и невозможное, чтобы ему стало хоть немного лучше? Из кожи вон лезть… и в итоге понять, что всё зря. Когда он был рядом, когда мог хотя бы говорить со мной, это придавало сил… Казалось, а вдруг? Рядом с ним я даже как-то забывала думать о себе. А вчера, ну или позавчера… неважно… поняла, что не могу больше и… не хочу. Да, Олег мне очень дорог… я уважаю его, даже восхищаюсь им. И меня разрывает от несправедливости, что всякое ничтожество живет себе и плодится, а такой, как он…

Голос ее задрожал, и Ника на миг замолкла. Прерывисто вдохнула-выдохнула пару раз и уже почти спокойно продолжила:

– У каждого человека есть свой ресурс, и мой, увы, иссяк… Я тупо устала. Нет, даже не так. Я кончилась. Такое чувство, будто я не живу вовсе, будто меня в болото засосало, а хочется на воздух. Хочется жить и жить для себя, нормально, как все, а не биться как рыба о лед ради кого-то…

Помолчав, Ника с горькой усмешкой добавила:

– … того, кто твои жертвы, по большому счету, и не замечает. Кому они просто не нужны. Не хочу я больше беспомощно сидеть, ждать и смотреть, как он уходит…

– Где лежит Олег? В каком отделении? В какой палате?

Ника взяла сумку, раскрыла, достала оттуда сложенный вдвое листок.

– Вот, – обернувшись, протянула Марине. – Тут всё написано, где лежит, в каком отделении, кто лечащий врач, телефон ординаторской и его личный сотовый. Пользуйся.

– А ты…? – Марина запнулась, не зная, как сформулировать свой вопрос.

– А что я? – усмехнулась Ника. – Мавр сделал свое дело, Мавр может уходить. Теперь ты давай... Посмотрим, насколько тебя хватит...

57

На следующее утро Марина осаждала лечащего врача.

Вчера ее в больницу не пропустили, как она ни упрашивала – было слишком поздно. Сегодня тоже не сразу удалось пройти через пост охраны. Пропуска у нее не было, а без пропуска посещение разрешалось только в часы приема.

Ждать еще до четырех дня было совсем невмоготу. Немного помешкав, она, сгорая от стыда, неуверенно протянула охраннику купюру и приготовилась услышать праведное возмущение. Однако тот деньги взял вполне спокойно и открыл турникет, посоветовав заодно попросить у лечащего врача пропуск.

Где находится нужное отделение, ей подсказали студенты-медики.

Превозмогая волнение, Марина открыла дверь, и тут же пахнуло хлоркой, пшенной кашей и чем-то лекарственным. Осторожно она двинулась вперед.

Вдоль коридора сновал медперсонал. Громыхала тележкой с кастрюлями раздатчица. У кабинета с табличкой «Процедурная» толпились заспанные больные. На Марину в этой суматохе никто не обращал особого внимания, и хорошо – она боялась, что ее развернут и отправят прочь.

В какой именно палате лежит Олег, она не знала – в записке, что дала ей Ника, было указано только отделение. Так что она заглянула во все палаты по порядку. Сердце неистово колотилось, но перед каждой новой дверью на миг замирало.

Так Марина дошла до конца коридора, но Олега нигде не обнаружила. Обескураженная и напуганная, она ворвалась в ординаторскую.