Рита Навьер – Невеста по контракту (страница 6)

А уж рядом с ним Саша и вовсе сияла и млела. И ничего больше не хотелось.

Сам Димка напоминал ей довольного кота. Большого, сильного и ласкового. С ней – ласкового. С другими, кто, по его мнению, обижал Сашу, он вмиг превращался в разъяренного тигра.

Однажды они стояли вдвоем у окна в школьном коридоре, а мимо шел Максим Карепин. Он не сказал ни слова, но бросил на нее неприязненный взгляд и едва заметно ни то хмыкнул, ни то что-то высказал себе неслышное под нос. В общем-то, он всегда на нее теперь шипел исподтишка.

Димка тотчас ощетинился. Схватил его и так тряхнул, что у Макса зубы клацнули.

– Ты, ушлепок, ты как на мою девушку смотришь?

– Да никак я не смотрю, – трусливо заюлил Карепин. – Я просто в окно взглянул… погода стремная… я поэтому так…

– Поэтому так, – передразнил его Димка. – А почему с ней не здороваешься? Ты меня что, не уважаешь?

– Почему не уважаю? – испуганно округлил глаза Макс. – Уважаю! Ты что, Димон? Очень уважаю!

– Нет, ты не понял. Ты не поздоровался с моей девушкой. Проявил к ней неуважение. А, значит, ты не уважаешь и меня.

– Я не… ничего такого… – зачастил Макс. – Я просто задумался. Честное слово, Димон! Я больше не буду. Прости.

– Не у меня ты должен просить прощения.

– Саш, прости, я правда не хотел, – сразу обратился к ней Карепин. Впервые с этой осени – по имени.

– Ну что скажешь, Саня, – взглянул на ее с улыбкой Димка. – Поучим его уму-разуму?

– Да пусть идет, – смилостивилась Саша.

– Ла-а-ан, – протянул Димка, – живи пока. Но помни, если вдруг что…

Он характерно скрутил два кулака, намекая, что будет с Максом.

– Всё, чеши, – позволил ему уйти, а потом повернулся к Саше: – Всех за тебя порву!

А Карепин и правда с того дня при встрече с ней здоровался.

Гарику тоже едва не досталось от Димки. Он тогда пришел к ней в гости. Мать где-то болталась – такие загулы у нее случались время от времени. Гарик сидел в своей комнате, слушал музыку и им не мешал. Но в одиннадцать вечера, когда Димка уже уходил, тоже вдруг куда-то засобирался.

– А ты куда? – спросила Саша брата.

– Не твое дело, – огрызнулся тот.

Димка тотчас вспыхнул, но Саша его придержала за рукав, мол, ничего страшного, не обращай внимания.

– Никуда ты так поздно не пойдешь, – твердо сказала она. – Я тебя не пущу.

– А я тебя и спрашивать не буду, – потянулся Гарик за курткой.

– Надо будет – спросишь, – перехватила ее Саша.

– Отвали! – прикрикнул он, пытаясь вырвать у нее свою куртку. – Отцепись, я сказал!

И тут уж Димка не выдержал. Сграбастал его как цыпленка, и он сразу заскулил.

– Слышь, мелкий, ты совсем берега попутал? Я ж тебе сейчас так отвалю, что мало не покажется.

– Блин, больно, больно, отпусти! – хныкал Гарик, беспомощно суча руками и ногами.

– Дим, отпусти его, – вмешалась Саша.

– Спасибо скажи, что Сашка – твоя сестра. В другой раз тебя, сопля, и это не спасет. Понял? – Димка отпустил Гарика. Тот красный и злой побежал к себе, хлопнув дверью.

– Совсем распустила ты мелкого, – широко улыбаясь, подытожил Димка. Затем поцеловал в губы и пошел к себе.

С тех пор Гарик носа не высовывал из своей комнаты, когда приходил к ним Димка. Но чаще они, конечно, проводили время у него дома. Долго гулять по улицам было холодно – зима в том году выдалась морозная. А у Димки было хорошо и уютно. И Димкина мама к Саше относилась по-доброму.

Несколько раз Саша даже оставалась у них на ночь, когда мать совсем допекала. Димка раскладывал свой диван, и спали они вдвоем в обнимку. Целовались как сумасшедшие, но далеко не заходили. Димка-то бы с радостью, конечно. Но понимал ее и не настаивал.

Маме его, наверное, всё это не очень нравилось, но она не вмешивалась.

Дни теперь не тянулись уныло как раньше, а проносились головокружительным вихрем. И сама Саша находилась всё время в какой-то полуэйфории. Казалось, ничто не может омрачить ей настроение. Ни вечно пьяная мать, ни Гарик, который огрызался на каждое ее слово, ни одноклассники, которые больше к ней не цеплялись, но между собой, конечно же, перемывали ей косточки еще больше, чем прежде.

Впрочем, кое-что все же случилось, и это выбило её из равновесия. Но если бы не Димкина поддержка, Саша, наверное, совсем упала бы духом.

В конце февраля к ним явились приставы с судебным решением о выселении из квартиры. Жилье у них было муниципальным, а мать, как оказалось, больше полугода не платила за коммуналку, игнорируя все извещения.

Бабушка, узнав об этом от Саши, пыталась как-то уладить вопрос. Готова была оплатить их долги, хотела обжаловать решение суда, даже сыну своему, Сашиному отцу, звонила. Но тот и слушать ее не стал. Дела Сашиной матери его не интересовали абсолютно.

– Сашенька, Игорь просто сейчас очень занят, – извиняющимся тоном сказала тогда бабушка. Она всегда его старалась оправдать.

Но Саше даже слушать это было смешно. И горько. За четырнадцать с половиной лет он не нашел ни минуты, чтобы повидать ее, свою дочь. Наверняка, он даже не знает, как она выглядит. Да он вообще ничего про нее не знает. Ему это просто безразлично. Что уж говорить о том, чтобы решать их проблемы.

В конце концов вместо двухкомнатной квартиры почти в центре им дали неблагоустроенный дом на отшибе. Гарик психовал, орал на мать, крыл ее матом, в общем-то, их обеих крыл. Потому что Саша, хоть и тоже на нее злилась, но пыталась Гарика утихомирить. Это же все-таки мать, пусть даже такая непутевая. Да и что толку теперь уже орать? Это ничего не изменит. Надо было как-то обустраиваться.

Приглашать к себе Димку Саша теперь стыдилась. Хотя здесь у нее появилась своя отдельная комнатка. Но сам домишко был уж очень убог и снаружи, и изнутри. Прогнившие доски пола жалобно скрипели и страшно прогибались даже под ее легким весом. С потолка давно осыпалась штукатурка, старые засаленные обои висели на стенах клочьями. Но самое главное запах – сырой и затхлый.

Димка сам напросился посмотреть их новое жилище. А когда потеплело, вызвался сделать в Сашиной комнате ремонт. Это были весенние каникулы. Он приходил каждый день. Помогал выгребать старый мусор, оставшийся от предыдущих жильцов, и очищать стены и потолки. Димка даже поменял розетки. Прежние буквально вываливались из стены со всеми своими потрохами. Вместе они побелили потолок. Сами при этом перепачкались, но зато насмеялись до колик.

Потом как-то обои принес новые. Сказал, что его мама когда-то купила, да пока дошли до них руки, они ей уже разонравились. Но обои были очень милые и светлые. Комнатка сразу преобразилась, когда они оклеили ими стены.

Саша тогда до слёз растрогалась.

– Ты столько всего для меня делаешь, сколько никто не делал… То есть бабушка тоже, конечно, но она – бабушка… родная… А ты…

– Эй, ну ты чего? – засмущался Димка. – Я же тебя люблю.

Саша вскинула на него глаза. Он впервые это сказал! И, похоже, сам от себя не ожидал такого признания. Смутился вдруг еще больше, покраснел, пока Саша не призналась в ответ:

– Я тоже тебя люблю...

9

Весна наступила поздно. Лишь в апреле чуть потеплело. Днем всё таяло и текло, а за ночь эту жижу прихватывал мороз. Тротуар и дороги превращались в каток.

Дома тоже было холодно ночами. Мать иногда топила печь, когда была более-менее в кондиции. Хотя чаще ленилась. Предпочитала греться другим, привычным способом. Ну а Саше, чтобы не мерзла, Димка принес старый, еще дедушкин, обогреватель, перемотанный изолентой. Правда, на ночь Саша его выключала – опасалась пожара.

Но в тот вечер поднялся такой сильный ветер, просто настоящая метель, что дом выстудило насквозь. Чуть ли пар изо рта не шел.

Мать покряхтела-постонала, но все-таки растопила печь.

На ужин они поели пустые макароны. Зато к чаю были и пряники, и конфеты – бабушка дала Саше с собой.

– Мам, а где Гарик? – спросила Саша.

– А кто ж его знает, – пожала мать плечами. – Носится где-то.

– Но уже поздно, и на улице кошмар творится.

– Ой, да что с ним сделается, – отмахнулась она. Поднялась, достала из буфета бутылку с чем-то темно-бурым.

– Будешь? – предложила вдруг Саше.

– Нет, конечно.

– А че? Давай по капельке за компанию. Это же не водка тебе, не самогон, а настойка. Слабенькая. На рябине. Полезно даже.

Саша молча вышла из-за стола и закрылась у себя в комнате. Несколько раз набрала Гарика, но тот не брал трубку. Писала ему: «Где ты? Уже поздно! Иди домой!». Но сообщения уходили в пустоту.

В конце концов, ближе к полуночи, Гарик отправил ей голосовое. Конечно же, в своей манере: «Да ты достала уже названивать! Отвали!»