Рита Навьер – Это лишь игра - 2 (страница 3)

Денис приезжает минут через двадцать. Кубарем скатывается вниз, к машине. И разражается матами. А я не могу вымолвить ни звука. Вина и стыд душат. А когда Антон на вопрос Дениса говорит, что вел он и просто отвлекся, я готова сквозь землю провалиться. Да, он сам попросил никому не говорить правду, чтобы у него не было еще больших проблем. Но, господи, как же стыдно, как невыносимо стыдно. Ведь это я преступница…

Затем мы на пару с Денисом вытаскиваем Антона. Я правда сначала их отговаривала, опасаясь, как бы он не травмировал себе позвоночник. Нельзя же тогда его трогать, тем более куда-то тащить. Но они только отмахиваются:

– Да брось, все нормально будет.

Кое-как мы взбираемся наверх, на дорогу, и усаживаем Антона в машину к Денису на заднее сиденье.

– Короче, я вас щас высажу возле травмы… потом вернусь, вызову эвакуатор, все дела. Только вот матушке твоей что говорить? – спрашивает Денис, заводя машину. – Она и так заволновалась, когда я сюда ни с того ни с сего подорвался.

– Ничего пока не говори. Может, просто какой-нибудь банальный ушиб. Быстренько оклемаюсь, так она и не узнает ничего.

– Ага, не узнает. А тачка? Ее, по ходу, всю там перекорежило. Блин, Тоха, ну как тебя угораздило, а?

– Да дебил, что еще сказать, – бросает Антон. – В другой раз башкой буду думать.

– В другой раз… – качает головой Денис. – Ты ж за эту еще не рассчитался? А хотя бы половину выплатил? Нет? П…ц! Ты, Тоха, и правда дебил, – выматерившись, Денис выжимает газ, и мы на большой скорости мчим в сторону города.

3. Лена

Зря Антон надеялся на банальный ушиб, и зря надеялась я…

Нам не повезло. Все хуже некуда. Хотя… при чем тут невезение? Это моя глупость всему виной. Я запаниковала и не справилась. Я разбила машину Антона и покалечила его самого.

Я еще не знаю, как буду с этим жить. Не знаю, как посмотрю в глаза его родителям, как произнесу ту ложь, на которой настаивает Антон. Я даже не знаю, что делать мне прямо сейчас. И словно в прострации сижу в приемном покое и глотаю слезы.

Сначала мы вместе с Антоном долго ждали своей очереди. Наверное, часа два, если не дольше. Он мучился, даже сесть не мог – лежал на боку. Молчал, конечно, как партизан, еще и говорил, что все нормально, но его выдавало лицо – неестественно бледное, землистое, покрытое мелкими капельками пота (хотя здесь прохладно), и плотно сжатые обескровленные губы. Видеть его таким было невыносимо, особенно зная, что мучается он по моей вине.

Потом Антона отвезли на рентген, и больше я его не видела. Прождав еще около часа, я сунулась к дежурному травматологу. И тот будничным тоном сообщил как убил…

– Кто? Антон Савельев? А-а, тот парень, который с лестницы упал… Ну что сказать? Очень неудачно он упал. У него перелом поясничного отдела позвоночника. Его отвезли в отделение.

– Что? – с ужасом охнула я. – Перелом позвоночника?

Я зажала рот, чтобы не взвыть в голос. Кабинет на миг накренился, пол качнулся, уползая из-под ног, и я тяжело привалилась спиной к двери.

– Вам плохо? Воды? – нахмурился врач.

Я качнула головой и с трудом выдохнула:

– Просто голова закружилась.

Казалось, между ребер, в солнечном сплетении, стремительно разрастался ледяной ком, от которого стыли и мертвели внутренности.

– Вы тоже упали с лестницы? – хмыкнул травматолог, бегло оглядев меня с ног до головы и отметив, видимо, грязь на джинсах и кофте. – А если серьезно, вас, девушка, тоже осмотреть не мешало бы, рентген сделать. Вдруг сотрясение, тем более голова кружится. Не тошнит?

– Нет, не тошнит. Со мной все в порядке, – выдавила я. – Что будет с Антоном? Он не сможет больше ходить?

– Пока трудно сказать. Утром ему сделают КТ, ЭНМГ, определят характер травмы… решат, нужно ли будет хирургическое вмешательство… Ну а вообще, если спинной мозг и нервные корешки не задеты, то всё обойдется. Восстановление долгое, конечно. Если без осложнений, то месяца через три-четыре начнет понемногу вставать, передвигаться с поддержкой. Ну, сроки примерные… все зависит, как я уже сказал, от характера травмы, от лечения, от самого организма…

– А если задеты эти... корешки…?

– Ну, тогда совсем другая песня. Если травмирован мозг, то да, это чревато развитием пареза или паралича. Но зачем сразу думать о худшем? По снимкам суставная поверхность не смещена. Так что, скорее всего, нарушена лишь целостность костной ткани. Но утверждать, конечно, не берусь, подождем полного обследования.

Я вышла в коридор и в изнеможении опустилась на ближайший стул. Спрятав лицо в ладони, так и сидела, пока не позвонил брат Антона.

– Че, где Тоха?

– Его положили в больницу… – еле сдерживая всхлип, ответила я.

– Че? Все так плохо? Ноги сломал поди? Вот придурок… А что мне его родакам говорить?

– Я не знаю, – выдавила я и все-таки заплакала.

– Э-э, Лен, не плачь. До вашей свадьбы все у него заживет, еще бегать будет и скакать. Короче, передай ему тогда, что тачку я отогнал к себе во двор. Вроде она не совсем в хлам. И это… пусть поправляется, я на неделе к нему заскочу. Ты мне только скинь адрес и какая там у него палата, ладно? Ну и если что надо будет – звони.

Очередь к травматологу не кончается. Одни уходят сами, других увозят, приходят новые, хотя уже глубоко за полночь. А я все сижу в каком-то отупении и не могу заставить себя уйти. Лучше бы я сама пострадала, чем вот так искалечить кого-то другого, да еще и остаться как будто ни при чем.

***

Домой я приезжаю под утро. Хорошо, что бабушка еще спит и не видит, в каком я состоянии. Быстро снимаю и прячу грязную одежду, мало-мальски привожу себя в порядок. Так что, когда она просыпается, все следы произошедшего уже скрыты.

Правда, ей хватает всего одного взгляда, чтобы заподозрить неладное. Как бы я ни старалась, а прятать эмоции совсем не умею.

– Вы с Антоном поссорились? – допытывается она. Я лишь мотаю головой. – В гостях у него не понравилось? Кто-то обидел? А что его родители?

– У него прекрасные родители.

– А что тогда? Я же вижу. На тебе лица нет. Что случилось?

– Потом, бабушка, – стону я. – Я тебе все расскажу, но потом. Пожалуйста!

Мне к десяти на пары, но я и помыслить не могу об учебе. Вместо университета еду на съемную квартиру Антона. Нужно собрать для него кое-какие вещи и отнести в больницу.

Хотя у меня есть ключ, я все равно звоню. Антон снимает квартиру на пару с сокурсником, Костей. Мало ли что этот Костя сейчас там делает… Он мне и открывает дверь. Полуголый, то есть в одних шортах, спущенных так низко, что над резинкой видны темные волосы.

Я смущенно отвожу глаза в сторону и сбивчиво поясняю, зачем явилась.

– Антон попал в больницу. Мне нужно отнести ему вещи… одежду, полотенце, зубную щетку…

Костя распахивает дверь во всю ширь и карикатурным жестом приглашает войти. Я разуваюсь, стараясь не смотреть на него, прохожу в комнату, сталкиваясь по пути с незнакомой девушкой в одной мужской рубашке, застегнутой на пару пуговиц.

– Здрасьте, – кивает она, не стесняясь своей наготы, и проскакивает в ванную.

В другой раз мне было бы жутко неловко, что я пришла так не вовремя, но сейчас не до церемоний.

В их квартире только одна комната, поэтому они сами разделили ее, поставив поперек два шкафа от старой советской стенки. Пока я, присев, выбираю из вороха одежды на полке Антона чистые вещи, Костя стоит над душой и терзает меня расспросами:

– Так а что с Тохой-то, я не понял? Что?! Разбился? Как?! Фигасе! Когда? И как, серьезно? А что с тачкой? А сам че? В больничке? Надолго? Позвоночник сломал? П...ц! Ой, прости...

Я отвечаю скупо и односложно. Мне очень тяжело говорить про Антона. Еще и Костя этот маячит близко от лица своими приспущенными шортами. А потом и вовсе без малейшего стеснения то ли поправляет там себе, то ли чешет. Я стараюсь не обращать внимания. Складываю в пакет чистое белье, носки, пару футболок.

– А где Антон держит полотенца?

– Да вот там, на верхней полке. Давай достану.

Я отхожу, уступая место Косте. Он вытягивает сверху первое попавшееся полотенце и с полки к моим ногам сваливается красный кружевной бюстгальтер.

– Э-э-э, это Машкин, – говорит он, поднимая бюстгальтер с пола и небрежно засовывая его в карман. Одна чашечка и лямка свисает вдоль его бедра.

Я пожимаю плечами.

– Мне еще нужна зарядка от его телефона.

– Э-э-э… вон там посмотри, – он указывает на письменный стол у окна, заваленный книгами, тетрадями, пустыми упаковками из-под чипсов, из-под лапши, старыми чеками, пивными пробками. Я бывала у Антона в гостях всего дважды – оба раз здесь царил идеальный порядок. Но сейчас черт ногу сломит.

Пока я разбираю завал, слышу, как в комнату возвращается девушка в рубашке.

– О, че это у тебя? – спрашивает она Костю насмешливо. – Твое? Я чего-то о тебе не знаю?

– Тшш, – шепчет он. – Это типа твое.

– Да что ты? – хмыкает она.

– Да тихо ты, потом объясню, – и нарочито громко сообщает: – Прикинь, Машка, Тоха разбился! Позвоночник сломал!

Она испуганно ахает, они переговариваются. Я делаю вид, что их не слышу. Удивительно – но мне и правда абсолютно все равно. Зря Костя так суетится из-за этого бюстгальтера. Потому что на столе Антона среди хлама обнаруживаю еще и упаковку с презервативами. Может, в другой раз меня бы это задело, но сейчас все мысли и чувства заняты другим. К тому же, скорее всего, хозяйка бюстгальтера была у Антона задолго до меня. Не монах же он. Да и, в конце концов, не мне его обвинять и не сейчас…