Рита Морозова – Поместье Черных Птиц (страница 8)

Элла, едва держась на ногах, машинально положила ледяные пальцы на его черный рукав. Она чувствовала, как на нее смотрят десятки глаз – осуждающих, злорадных, любопытных. Ее репутация была растоптана. Будущее висело на волоске. И единственным человеком, который мог спасти ее от окончательного падения, был этот мрачный, ненавидящий, казалось, весь мир человек, чья жизнь только что была разрушена ее теткой. Он вел ее сквозь строй шепчущихся гостей обратно к ослепительному, немилосердному свету бальной залы и неминуемой расплате. За спиной нарастал гул, а в ушах у Эллы звенела лишь ледяная тишина его отчаяния и ее собственный стыд. Ловушка захлопнулась для них обоих.

Глава 5

Утро, наступившее после катастрофического вечера у леди Далримпл, не принесло Элле облегчения. Солнечный свет, льющийся в окна Голубой комнаты особняка леди Агаты, казался насмешкой. Он золотил шелковые обои, играл на хрустальных подвесках люстры, но не мог рассеять ледяную тяжесть, сковывавшую сердце Эллы. Она сидела у окна, бесцельно глядя на оживленную Харли-стрит, но не видя ни экипажей, ни нарядных прохожих. Перед глазами стояло одно: мрачная фигура лорда Блэкриджа в садовом полумраке, его каменное лицо, пронизанный презрением и обреченностью взгляд, и – самое страшное – та леденящая тишина, что воцарилась после его слов: «Обсуждение окончено».

В ушах звенел шепот гостей, хихиканье леди Эмили Фокс, громкий голос капитана Фокса. Скандал, как паутина, уже опутал весь Лондон. Элла представляла, как сейчас в гостиных, за утренним чаем, перемывают косточки ей и «Черному Лорду». «Мисс Хартли, пойманная в саду наедине с Блэкриджем! В темноте! Дрожала, бедняжка! Он, говорят, так и смотрел, будто хотел ее прикончить!» Репутация ее была уничтожена. Не только ее. Репутация семьи Хартли, и без того балансировавшей на грани, теперь рухнула в пропасть окончательно. Мысль о родителях в Девоншире, которые, наверное, уже получили первые ядовитые письма от «доброжелателей», заставляла слезы жгуче выступить на глазах. Она их подвела. Провалила свою единственную миссию самым постыдным образом.

Дверь в комнату распахнулась без стука. Леди Агата Монтегю вошла, подобно фрегату, входящему в покоренную гавань. Утреннее платье из серого репса с серебряной вышивкой сидело на ней безупречно, лицо сияло не столько здоровым румянцем (тщательно наведенным), сколько глубокой, не скрываемой удовлетворенностью. В руках она несла небольшой серебряный поднос с чашкой шоколада и газетой.

– Доброе утро, дитя мое! – ее голос звенел неестественной бодростью. – Надеюсь, ты отдохнула после вчерашних… волнений? Я велела подать тебе шоколад в постель, но Бриджес сказал, ты уже встала. И правильно! Сегодня важный день! Очень важный!

Она поставила поднос на столик рядом с Эллой. Запах густого, сладкого шоколада, обычно столь приятный, сейчас вызвал у Эллы легкую тошноту.

– Важный день, тетушка? – Элла с трудом выдавила слова. Голос звучал чужим, предательски дрогнувшим. – После вчерашнего… Разве теперь может быть что-то важнее всеобщего позора?

Леди Агата фыркнула, усевшись напротив в кресло с прямой спинкой, словно на трон.

– Позор? Фи, дитя мое! Какие мещанские понятия! То, что случилось, было не позором, а… неизбежным стечением обстоятельств. Немного драматичным, да, но на то были причины! – Она развернула газету с театральным жестом. – И вот, видишь ли, плоды! Смотри!

Она протянула Элле газету «The Morning Post». В разделе светской хроники, обведенное жирным карандашом, красовалось краткое, но убийственное сообщение:

«Со вчерашнего вечера все светское общеление Лондона взволновано необычайным происшествием, имевшим место на балу у леди Далримпл. Мисс Э.Х., недавно представленная обществу под патронажем одной известной дамы, была обнаружена глубокой ночью в удаленной части сада в обществе лорда С.Р., владельца мрачноватой репутации поместья Блэкридж-Холл в Йоркшире. Оба были застигнуты врасплох группой гостей во главе с капитаном Ф. и его сестрой, леди Э.Ф. Мисс Х. выглядела крайне расстроенной, лорд Р. – непроницаемым. Причины их уединенного променада остаются предметом оживленных спекуляций. Несомненно, данному инциденту будет дано достойное разрешение в соответствии с принципами чести и приличия, столь ценимыми в нашем обществе».

Элле показалось, что земля уходит из-под ног. Текст был написан эвфемистично, но смысл его был ясен как день: она скомпрометирована. Безвозвратно. Слова «удаленная часть сада», «глубокая ночь», «уединенный променад», «спекуляции» – все это было клеймом. Она подняла глаза на леди Агату, в которых читались немой укор и ужас.

– «Достойное разрешение»? – прошептала Элла. – Что это значит?

– Это значит, моя дорогая, – леди Агата отхлебнула шоколада с видом знатока, наслаждающегося редким вином, – что лорд Себастьян Рейвенскрофт, как джентльмен и человек чести, не имеющий, к счастью, склонности к бегству от ответственности, обязан предложить тебе руку и сердце. И он это сделает. Сегодня. Вот почему день так важен.

Элла вскочила, отбросив газету, как паука.

– Нет! – вырвалось у нее. – Тетушка, вы не можете быть серьезны! Он… он меня ненавидит! Он, наверняка, считает меня соучастницей этой… этой ловушки! Жениться на мне? Это будет не брак, а каторга! Для нас обоих! И… и для чего? Чтобы спасти мою уже разрушенную репутацию? Ценой его свободы и… и моего будущего счастья?

– «Счастья»? – Леди Агата подняла бровь с изысканным скепсисом. – Милое дитя, счастье – понятие весьма растяжимое. Счастье – это когда твои родители не выбрасываются на улицу из родового гнезда. Счастье – это когда ты носишь титул графини и владеешь одним из самых больших состояний в Англии. Счастье – это уверенность и положение в обществе, которое не поколеблют никакие сплетни после брака с лордом Блэкриджем! А что касается его ненависти… – Она махнула рукой. – Мужчины. Они злятся, дуются, а потом привыкают. У тебя есть ум, миловидность и, я надеюсь, достаточно такта, чтобы растопить этот лед. Со временем. Главное – войти в дверь, которую я для тебя открыла. Нет, выбила.

– Я уверена, он считает меня лгуньей и интриганкой! Как я могу жить под одной крышей с человеком, который меня презирает?

– Он сделает тебя своей женой, – холодно парировала леди Агата. – Это его долг перед своей честью и твоей пошатнувшейся репутацией. А долг, милая Элла, превыше личных чувств. Поверь, он это понимает лучше многих. Его фамильная гордость не позволит поступить иначе. Что же до презрения… – Она усмехнулась. – Найди мужчину, который не считает свою жену хоть немного глупой или надоедливой. Это неотъемлемая часть супружеской жизни. Ты справишься.

Прежде чем Элла успела найти новые возражения, в дверь почтительно постучали. Вошел Бриджес, лицо его было непроницаемо, но в глазах мелькнуло нечто похожее на сочувствие, когда он взглянул на Эллу.

– Миледи, мисс, – произнес он, кланяясь. – Его светлость, лорд Блэкридж, почтил вас визитом. Он ожидает в Малой Гостиной.

Леди Агата сияла.

– Прекрасно, Бриджес! Просите его светлость подождать буквально минутку. Мисс Хартли приведет себя в порядок и присоединится к нам. – Она встала, поправляя складки платья. – Ну, дитя? – Она бросила Элле повелительный взгляд. – Соберись. Твой будущий супруг ждет. Помни: спокойствие, достоинство, благодарность. Никаких истерик и глупых возражений. Будущее Хезелмира начинается сейчас.

Малая Гостиная особняка леди Агаты была образцом изысканности: нежно-голубые стены, мебель в стиле ампир с позолотой, камин из белого мрамора, китайские вазы с нежными цветами. Но атмосфера в ней была ледяной. Когда Элла, одетая в простое платье из светло-серого муслина (нарочитая скромность казалась ей единственно возможной), вошла вслед за тетушкой, ее словно ударило волной холода, исходившей от высокой, неподвижной фигуры у окна.

Лорд Себастьян Рейвенскрофт стоял спиной к комнате, глядя на улицу. Он был одет с безупречной, мрачной элегантностью: черный фрак, черный жилет, черный галстук, белоснежная рубашка. Казалось, он впитал в себя все тени комнаты. Он не обернулся сразу, когда они вошли, давая Элле время ощутить всю тяжесть его молчаливого присутствия. Леди Агата заговорила первой, ее голос был медовым, но с отчетливой стальной ноткой.

– Лорд Блэкридж! Какая честь! Благодарю вас за столь скорый визит. Мы… глубоко ценим ваше внимание к этому деликатному вопросу.

Он медленно повернулся. Его лицо было маской из бледного мрамора, лишенной каких-либо эмоций. Темные глаза, глубоко посаженные, смотрели прямо на Эллу, и в них не было ни гнева, ни ненависти – лишь бездонная, утомленная пустота и холодная оценка. Он слегка склонил голову в сторону леди Агаты, не удостоив ее взглядом.

– Леди Агата. Мисс Хартли. – Его низкий, бархатистый голос звучал ровно, без интонаций.

Наступила тягостная пауза. Леди Агата поспешила ее заполнить.

– Мы, разумеется, всецело полагаемся на ваше чувство чести и благородство, лорд. Случившееся вчера… печальное недоразумение, усугубленное злоязычием света. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Репутация моей дорогой племянницы…

– Репутация мисс Хартли, – перебил ее Себастьян, его голос оставался ровным, но в нем прозвучала сталь, – как и моя собственная, претерпела необратимые изменения. Обсуждение причин и следствий, леди Агата, считаю излишним и бесплодным. Факты требуют действий.