Рита Лурье – Смерть субъекта (страница 13)

Cogitations poenam nemo patitur.

И какой же все-таки у Креона красивый череп! – умиляюсь я, и работаю кистью усерднее. Другого бы изуродовала эта солдафонская стрижка, как и униформа «Фациес Венена». Но, как я не приказывал себе этого не замечать, я вижу в своем наставнике красоту. Красота в нашей жизни значит немного. Я старался восхищаться его силой духа. Я восхищаюсь им и в нынешних обстоятельствах.

Я всегда боялся, что это произойдет, и пытался себя подготовить, но к такому нельзя подготовиться.

Мне нужно злиться лишь на себя за свои неисполнимые желания.

Это ничего не меняет. Я не предам своего господина. Я готов убить за центуриона Креона Прэтора, и не отказываюсь от своей клятвы. И я убью, как только он покинет тело Юлии Силва, а следом и ее камеру. Я планирую не убийство из ревности, не акт милосердия, а решение проблемы. Юлия Силва – проблема, как, впрочем, и я, но, выбирая из нас двоих, я, предпочту вычеркнуть Юлию из этого уравнения. Исчерпать прецедент, как любят говаривать в «Фациес Венена».

Провозившись с застежками своей одежды, и вытирая руку о ткань, я пропускаю первые слова, прозвучавшие в камере после паузы, наполненной лишь дыханием. Не важно, что любовники пообещают друг другу. Ясно одно: Креон собирается уходить. Самое время мне спрятаться в темноте, чтобы с ним не столкнуться.

Юлия сидит на койке, обхватив плечи руками. Она поднимает на меня испуганный взгляд, и, как ни странно, не выглядит как человек, только что познавший радости плотской любви.

Но что я вообще в этом смыслю?

Презренное рукоблудство – все «плотское», что мне доступно.

– Ты? – удивленно роняет Юлия Силва.

Мне становится ее жаль, но я прогоняю сердобольные мысли. Я окажу ей услугу. Надо думать, что после Креона здесь выстроится очередь из желающих испробовать эту девчонку. С момента ее появления в стенах «Карсум Либертатис», наши товарищи только и делали, что беззастенчиво делились планами на ее счет.

– Встань, – приказываю я.

Юлия послушно встает, но глядит так, будто уже меня не боится. Вероятно, решила, что я пришел за тем же, зачем и Креон, и смирилась, что до отправки в центр «Продукции и репродукции» ей придется ублажить каждого члена, каждый член в «Фациес Венена».

Пусть думает так.

– Повернись лицом к стене.

Мне не нравится смотреть в глаза тем, кому я приношу смерть, и не нравится ее приносить. Но иногда приходится делать страшные вещи, чтобы сохранить свою жизнь. Свою или чужую. В этот раз я стараюсь не для себя. Зная характер Креона, он точно преисполнится в желании спасти эту женщину после близости с ней. Он скоро вернется. И лучше бы ему найти Юлию Силва мертвой.

Она все еще таращится на меня. На меня и на табельное оружие, которое я, неосознанно поглаживаю пальцами, но пока не достаю из кобуры.

– Повернись…

– Я знаю, кто ты, – перебивает Юлия.

– И кто же? – без особого интереса спрашиваю я. Сейчас я услышу длинную, исполненную пафоса речь, как омерзителен каждый, кто служит в тайной полиции, включая меня и центуриона Прэтора. Мне нечего возразить. По правде… Я согласен, но, в отличии от Юлии Силва и иных правдолюбов, я благоразумно предпочитаю держать свое мнение при себе.

– Ты не тот, за кого себя выдаешь, – заявляет она, – пожалуйста, помоги мне сбежать, и я сохраню твою тайну…

О какой тайне, черт возьми, она говорит? Откуда ей может быть известно?

– Закрой рот, – требую я.

– Пожалуйста, помоги мне, – повторяет заключенная, – я не хочу в этот гребаный центр! Сделай хоть что-то! Иначе я сдам вас, тебя и центуриона. Он же знает, кто ты такая?

Нет, он не знает – отвечаю я про себя. Креон, хвала Юпитеру, и не догадывается. Иначе я давно гнил бы в той отвратительной яме, что в «Карсум Либертатис» именуют братской могилой. Мое преступление не подразумевает никаких послаблений. Меня казнят сразу после разоблачения.

Я уже достаю пистолет и снимаю его с предохранителя, но слышу шаги. Хуже и не придумаешь: если то мой наставник, ему не нужно видеть, как я вышибаю мозги женщине, с которой он только что трахался.

Но это не он, и я шустро прячу оружие в кобуру. Изнасилование арестантки спустят с рук, но самосуд с летальным исходом в «Карсум Либертатис» не приветствуется.

– Так-так-так, – нараспев произносит милес с фингалом под глазом. Он мнется у решетки и кривит разбитые губы в гадкой ухмылке.

– Ну ниче себе! – подхватывает его спутник, – да это никак Велатус пришел свой хер пристроить к делу! Надоело отсасывать чужой?

Я захлебываюсь от злости. Конечно, в «Фациес Венена» шепчутся обо мне и моем наставнике, но никто еще не осмеливался произнести грязные сплетни прямо в лицо.

Луч фонарика шарит по камере, по мне, по застывшей Юлии Силва, но упирается в пол, стоит мне сделать предупреждающий шаг в сторону ночных гостей.

– Как ты разговариваешь со старшим по званию, кусок дерьма? – рявкаю я, – хочешь остаться без языка за этот пиздежь?

Милесы переглядываются между собой.

– Простите, господин, – без тени почтительности тянет тот, что с помятой рожей, – не хотели вам помешать. Мы подождем, пока вы закончите.

Закончу что? Дьявол! У меня нет подходящего реквизита для представления, на которое они рассчитывают. Но есть огромное желание спасти свою шкуру. Здесь слишком темно. Они ничего не поймут. Я как-нибудь выкручусь. Я выкручивался из передряг похуже этой.

Я разворачиваю Юлию спиной к себе и толкаю к стене. Мы словно пародируем сцену, что я ранее наблюдал из коридора, и в этом спектакле мне отведена роль центуриона Прэтора. Но я обращаюсь с заключенной без его обходительности – просто сдергиваю с нее штаны и расстегиваю свой ремень.

– Если вам нужна помощь, господин, – издевательски тянет милес с синяком, – не стесняйтесь. Мы подскажем, как пользоваться этой штучкой у…

– Захлопни пасть, – обрываю я.

Будь у меня «эта штучка», моя жизнь была бы куда проще. Мне не пришлось бы притираться промежностью, еще липкой после мастурбации в коридоре, к заднице Юлии Силва, изображая фрикции. Я отымел бы ее только за то, что она посмела посягнуть на Креона. Я доказал бы ей, что она не героиня, а жалкая шлюха.

– Что вы там возитесь, господин? – снова лезет непрошенный советчик, – может вам все-таки помочь?

До меня поздно доходит, что голос раздается в опасной близости от нас. Меня слепит фонарик, подсветивший место, где должны соединяться наши с Юлией тела. Там нечему соединяться. Кожа вхолостую шлепается о кожу, как молочные поросята толкущиеся у корыта с кормежкой на ферме.

– Какого хера!? – с неподдельным изумлением восклицает милес.

Никакого!

Он дергает меня за плечо, намереваясь оттащить в сторону и рассмотреть. А я выхватываю пистолет и стреляю ему промеж глаз.

Юлия Силва визжит рядом со мной, но ее вопль не такой оглушительный, как выстрел, прозвучавший в тесном пространстве. У меня закладывает уши, но я не могу позволить себе растеряться. Я приканчиваю и второго товарища. Только после этого я осознаю, что натворил. Одно дело – убить заключенную, другое – завалить двоих братьев «Фациес Венена».

К слову об арестантке – мне нужно «разобраться» и с ней. Юлия понимает это по моему взгляду, и, торопливо натянув штаны, вскидывает руки в мольбе.

– Пожалуйста! – выкрикивает она, – не убивай меня! Мы можем бежать! Я помогу тебе!

– Куда, черт возьми, ты собралась бежать? – устало спрашиваю я. Краем уха я фиксирую сигнал сирены в тюремном дворе. Кто-то слышал выстрелы и забил тревогу.

Мне конец.

Нам конец.

– За море, – отвечает Юлия, – один человек сказал мне, что у него есть летательный аппарат, и…

Звучит, как полная чушь, но есть ли у меня выбор? Сюда вот-вот примчится охрана, и мне не оправдаться. По правде, никто не станет разбираться, что здесь стряслось. Они сразу издырявят нас в решето.

– Ладно, – сдаюсь я, – пойдем.

Юлия Силва не в себе, ну а я в глубочайшем отчаянии, иначе все это не стало бы возможным.

Девчонка первая выбегает в коридор и встает у камеры напротив, где содержится старый маразматик, давно слетевший с катушек. Этот дед и раньше задвигал соседям безумные речи, и, выходит, нашел в лице Силва благодарного слушателя. Вот откуда взялась ее идея о летательном аппарате!

Я отпираю решетку. Юлия шмыгает в темноту, и, возвращается, взвалив на плечи немытую, вонючую тушу, едва ли напоминающую человека.

Я к нему не притронусь.

Пусть сама его тащит.

Я веду их теми коридорами, где, как мне известно, почти никто не бывает. Лишь заслышав голоса, ругань и топот, я меняю маршрут, и каким-то чудом нам удается добраться до гаража. В красных бликах резервного освещения колесницы кажутся древними чудищами. Я выбиваю стекло у ближайшей из них и дотягиваюсь до кнопки разблокировки замка.

– Внутрь, – распоряжаюсь я, а сам спрашиваю себя: что, во имя Юпитера, я делаю?!

Это – чистой воды самоубийство. Нам не позволят уйти далеко.

Он не позволит.

Конечно, первым нас находит в гараже именно центурион Креон Прэтор. Он удерживает меня на прицеле. Юлия Силва, с пыхтением затаскивающая старика в колесницу, его не интересует.

– Стоять! – требует мой наставник. Я привык ему повиноваться и замираю. Увы, на сей раз мне придется ослушаться. Я хочу жить, и не важно, сколько продлится эта жизнь. Креон меня не пощадит. Странно, что он еще не спустил курок. Я – предатель, заслуживающий казни на месте. Я потворствую бегству двух заключенных. А еще я обманывал Креона все эти годы, и не только его.