Рита Лурье – Рыжая (страница 8)
– Я… – бормочу я, словно разговаривая с полом и своей обувью, а не с мамой, – я… я хотела тебе помочь, хотела, чтобы тебе помогли…
Мама нервно смеется. Она отходит к раковине, подбирает догоревшую без ее внимания сигарету и, чертыхнувшись, комкает ее в пальцах. Как правило, она не ругается, хотя знает много емких словечек. Она вымещает злость на окурке, но он слишком мал, чтобы принять всю ее ярость и ответить за мои прегрешения.
Она широким, порывистым шагом идет в прихожую, возвращается со своей сумкой и швыряет мне в руки какую-то бумагу. Я мало что в этом понимаю, но судя по цифрам, подписи и названию банка внизу – это чек. У нас их отродясь не водилось. Тем более с такими огромными денежными значениями.
– Можешь собой гордиться, – заявляет она, ничуть не гордая моим поступком. – Ты своего добилась.
– Но это же… хорошо? – неуверенно предполагаю я.
Я в курсе, что мама очень гордая женщина, как унизительно для нее принимать чужие поблажки, но она могла бы немного снизить степень своего возмущения, сделав скидку на то, что я спасла ее жизнь. Эта Патриция Коэн спасла ее жизнь, надо думать, вдохновившись встречей со мной. Я искренне недоумеваю, как мама может ставить чувство собственного достоинства выше желания жить.
Ведь теперь… теперь все будет, как прежде. Мы помиримся. Она простит меня. Мы будем жить дальше. Мама будет жить дальше.
Но ей так не кажется. Она отступает, выдвигает ногой из-под стола стульчик и тяжело опускается на него. Ее пальцы зарываются в волосы и ерошат всегда аккуратную укладку. Она смотрит на меня из-под растрепанных прядей.
– Не стоило тебе… с ней говорить.
Она напряжена, как струна, как тетива лука со взведенной стрелой, но ее крепкое естество все же дает слабину. Слезинки одна за другой сбегают по ее лицу и падают на блузку, оставляя темные пятнышки.
– Но… – защищаюсь я, – если бы я не поговорила с ней, то они бы не дали денег… и теперь…
Мама обрывает меня взмахом руки. Она не собирается слушать мои оправдания.
Она качает головой.
– Она покончила с собой, – говорит мама, и мне не нужно уточнять кто.
Женщина, с которой я говорила. Женщина, которую я просила о помощи. Женщина, которая и понятия не имела, что роман ее супруга на стороне имел плоды, – и этим плодом, сорняком, побегом омелы была я, пока ядовитое растение не явилось прямиком к ней, чтобы отравить. Своими словами. Своими просьбами. Своими мольбами.
Вот тогда я и решаю, что больше никогда не буду ни с кем говорить.
Мой обет.
Я буду хранить молчание до конца своих дней.
Глава третья.
Оливковый «Форд Фалькон» перекочевал ко мне сразу же, как только я стал достаточно взрослым, чтобы сесть за руль, и отец взял себе другой автомобиль. Он, конечно, заглядывался в сторону нашумевшего «Форда Мустанг», но рассудил, что такая вызывающая тачка годится для молодежи, а ему, человеку семейному, солидному, больше подходит «Кадиллак Девиль». Несмотря на футуристические «крылья» и плавные линии, он приземистый и массивный, он словно тянет отца к земле, подчеркивая, как крепко он стоит на ногах в любых обстоятельствах.
Здесь все, так или иначе, помешаны на машинах, и нет ничего удивительного в том, что отец, как и другие мужчины его возраста и статуса, меняет их довольно часто. Мне это только на руку. Наличие тачки сразу добавляет тысячу очков в глазах девчонок. Не «мустанг», конечно, но и «фалькон» вполне устраивает мою одноклассницу Кристи.
Ее семья тоже работает на автомобильную промышленность, но мелкими клерками, и они не так богаты, чтобы позволить дочери обзавестись собственным транспортом. Кристи не прочь, если кто-то ее покатает, отвезет на природу, в закусочную пропустить коктейль, в драйв-ин кинотеатр или трахнет на заднем сидении по пути или в любом из этих мест.
Так что мне повезло.
Она одергивает юбку и подтягивает сползшие гетры, пока я курю и кручу колесико радиоприемника, выискивая волну, где будут играть музыку, а не транслировать последние новости. Я не хочу слушать про войну, уличные протесты или подобную несусветную чушь. И я не собираюсь обсуждать все это с Кристи, особенно после быстрого, но хорошего секса.
К несчастью, нам особенно не о чем говорить. Все темы, касающиеся школы, обсуждены уже по сотне раз, а увлечений у Кристи не так уж и много.
Наконец сквозь трескотню помех пробивается знакомый мотив «I Want to Hold Your Hand», и хотя в последнее время я слышу ее так часто, что она уже начинает порядочно раздражать, это все же лучше, чем политика или погода. Кристи улыбается, подхватывает строчку одними губами, но тут же замолкает, смутившись.
Она поправляет прическу.
Она не планирует идти в колледж и куда больше заинтересована в том, чтобы найти подходящего мужа. Слишком скользкая тема. Я могу предложить ей только интрижку в этой машине, но не себя в более долгосрочное пользование. Я рассчитываю убраться отсюда подальше сразу после выпускного и вкладываю достаточно сил в учебу и занятия спортом, чтобы это стало возможным. Консультант по вопросам дальнейшего образования говорит, что у меня есть все шансы получить стипендию в каком-нибудь приличном колледже на восточном побережье. Или на западном, если захочу сбежать подальше от дома.
А сейчас я хочу убраться подальше от Кристи, пока она не завела речь о будущем, которого у нас нет. И у меня есть отличный предлог.
– Пора ехать, – напоминаю я. – У брата скоро закончатся занятия, и мне нужно отвезти его домой.
– А сам он не доберется? – принимается канючить Кристи. – Он уже не маленький.
Она требовательно смотрит на меня, намекая, чтобы я и ее угостил сигаретой. Она хочет сигарету. Она хочет на танцы и еще куда-нибудь прокатиться. Она хочет меня.
Кристи не понимает, почему я так ношусь с братом, почему не позволю ему добираться домой на автобусе или велосипеде, как все остальные мальчишки, его ровесники. Тоби все прошлое лето болтался на нем по округе, возвращаясь грязным и со сбитыми коленками, но после ноябрьских событий мы с отцом решили ограничить свободу его передвижений. В мире творится черт-те что.
И это – еще мягко сказано. Детройт переживает свои не самые лучшие времена – его наводнили толпы сомнительных личностей, когда-то ринувшихся сюда в поисках лучшей жизни. Сейчас, когда многие предприятия закрываются или вывозят свои производства в другие места, прежде дешевая рабочая сила обратилась в чуму. Наш некогда благополучный район пустеет на глазах – люди уезжают, а роскошные дома мрачно смотрят на округу темными окнами.
Тоби этого не замечает.
За нашими запретами последовала очередная порция воплей и категоричных высказываний в духе «я вас ненавижу» и etc. Мы с отцом ужасные, бездушные, злые деспоты. Лора, принявшая нашу сторону, тоже конченая тварь, Тоби ее и без того на дух не переносит. Хорошая только… Нет, не хочу даже думать о ней. Не хорошая.
Святая, черт возьми.
– Это же Тоби, – авторитетно заявляю я, но Кристи мой аргумент совсем не впечатляет.
Она курит и смотрит на меня сквозь дым, изогнув тонкую бровь.
– Ему тринадцать, а не пять, – напоминает она. – Готова поспорить, что он только прикидывается милым мальчиком, а сам дергает свой стручок ночи напролет… – Мой сердитый взгляд не заставляет ее заткнуться, а наоборот вдохновляет молоть языком и дальше. Она облизывает кончик сигареты и чуть прикрывает глаза, будто мечтательно. – И я даже знаю, о ком он думает, – говорит Кристи.
– Да ну?
Есть много вариантов. За один из них я точно выкинул бы ее из машины, наплевав на то, что стараюсь быть воспитанным человеком и не проявлять агрессию даже к тем людям, которые меня неимоверно бесят. Иногда это сложно, как сейчас. Но главное испытание на прочность, конечно, ждет меня впереди.
Давай, – мысленно подначиваю я ее. Кристи ведь уже заводила об этом речь. Но она чувствует мое раздражение и сдает позиции.
– О какой-нибудь телке из комиксов с большими буферами, – увиливает она.
Нет, она собиралась сказать не это. Но не сказала. Спасибо ей. Мы еще какое-то время позависаем вместе. Не могу назвать нас друзьями или парнем и девушкой. Просто проводим вместе время со всеми вытекающими. Кристи, вероятно, так не думает. У девчонок в ее возрасте голова забита романтической чепухой, да и им в целом нужно навешивать на все ярлыки. Мне это не нужно. Я толком и не знаю, что мне нужно.
Но она красивая, чуть ли не самая красивая девчонка в школе. И хорошо трахается. Вот и ответ.
Кристи сдувается. Хмуро молчит всю дорогу. Она решается заговорить, лишь когда мы паркуемся возле школы, а напряженное молчание становится невыносимым.
Она замечает Тобиаса. И с ним, конечно, его бессловесная тень – наша чертова приемная сестра. Я не знаю, что раздражает меня больше, – что они учатся с ней в одной школе, или что он везде таскает ее за собой по пятам, словно используя ее, как живой щит, чтобы отгородиться от меня. Девчонка уже год стоит между нами. Не будь она такой жалкой, а вдобавок еще и немой, я бы давно поставил ее на место, но не хочется марать руки.
Она бесит меня куда больше, чем все глупые намеки Кристи.
– Ну, – резюмирует она, наблюдая за ними, – это мило, что ты заботишься о своих младших брате и сестре.
– Я забочусь о своем брате, – спорю я, – а она мне не сестра. Так…