Рита Корвиц – Война Трёх ведьм (страница 12)
Теофана была одной из немногих, кто ещё помнил заповеди запретной религии. Её бабушка, маркиза Туллия Грааль, была одной из первых, кто ступил на берега нынешней Вителии. Женщина пронесла веру в Бога через всю свою жизнь, даже несмотря на запрет короля, и передала все свои знания внучке. Сама Теофана бережно хранила свою веру в самом сердце и не рассказывала никому, кроме Кэлварда.
— Я с таким нетерпением жду помолвку, — щебечет девушка, кладя голову на плечо Кэлварда.
— Уверен, ты будешь самой прекрасной на церемонии.
— Ещё бы ты думал иначе, — улыбается Теофана.
Полуразрушенная статуя, стоящая на фоне огромного круга, внутри которого висит двойной крест, смотрит на влюблённых пустым безразличным взглядом.
— Что тебя тревожит? — спрашивает Кэлвард.
— О чём ты?
— Ты приходишь в это место, а тем более молишься, лишь когда твою голову посещают плохие мысли.
Уголки губ девушки ползут вверх. Теофана довольно щурится.
— Ты так хорошо меня знаешь. И да, ты прав. Я переживаю.
— О чём? — спрашивает Кэлвард.
Теофана молчит какое-то время, перебирает задумчиво пальцы, а затем вздыхает как-то особенно грустно.
— Я думала над тем, — начинает она, — а нужно ли всё это?
— Не понимаю, — хмурится Кэлвард.
Теофана прикусывает губа, встаёт, обходя Кэлварда, и подходит к статуе, заглядывая в серые невидящие глаза.
— В одной из заповедей говориться: люби того, кто близок, так же сильно как любишь себя самого. И я долго размышляла… Разве мы не можем быть равны? Ведь… чем мы от них отличаемся?
— Фана, что ты такое говоришь? — Кэлвард подходит к невесте, недоумённым взглядом пробегаясь по её лицу. — Ты хочешь, чтобы… гм, ведьмы и люди были равны? Равны в правах?
— Ну скажи мне, чем они отличаются от нас?! — вдруг вскрикивает Теофана, разворачиваясь к Кэлварду. — Они ведь, как и мы состоят из кожи и плоти! Дышат с нами одним воздухом! В их венах течёт та же кровь!
— Она не та же, Теофана! Она грязная, опороченная магией! У ведьм достаточно прав! Они живут на наших землях, служат в нашей армии. Мы дали им кров над головой и работу!
— Ты себя слышишь?! Твои ли это слова, Кэлвард? Или это речи твоего отца?!
Кэлвард вздрагивает от слов девушки. Несколько птиц улетают с обломков разрушенной стены, напуганные громкими криками.
— Почему мы не можем жить в мире? — уже тише продолжает Теофана. — Каждый день я только и слышу об очередных забастовках, протестах и сожжениях всё больших и больших количеств, ни в чём не повинных ведьм.
— Ты не можешь так смело утверждать, что они ни в чём не повинны. Если их приговорили к казни, значит они осмелились нарушить закон, — твёрдо произносит Кэлвард.
Теофана смотрит разочарованно. Молча качает головой и, обойдя принца, бросает напоследок, прежде чем выйти из полуразрушенной церкви:
— Я надеюсь, вы подумаете над моими словами, Ваше Высочество.
Кэлвард остаётся стоять среди прогнивших скамеек в тени разбитых витражей, сжимая кулаки, пока ветер разносит пыль под его ногами.
Глава 11. Ритуал
Воздух в комнате пропитался запахом сожжённых скруток шалфея и можжевельника. От дыма немного кружится голова. Диона держит матушку за руку, склонившись над её кроватью. Женщина глухо кашляет, с трудом открывая опухшие веки. Цинна сидит рядом, промакивая влажной тряпкой лицо матери.
— Мои вы хорошие, — Варга тяжело дышит. Улыбка выходит дрожащей. — Простите, что… не смогу быть с вами на Дне Оподания в этом году.
— Ну что ты, матушка, — качает головой Цинна. — Не беспокойтесь об этом, прошу вас. В вашем состоянии не стоит излишне переживать. Мы с Дионой уже в состоянии сами провести ритуал призыва.
Варга хмыкает.
— Ты права, доченька, — говорит она. — Вы у меня… уже такие взрослые. Я так… горжусь вами.
Женщина тяжело выдыхает, прикрывая глаза, и чуть морщится. Диона краем глаза замечает, как сестра прикусывает губу, стараясь сдержать слёзы. Опустив руку матери обратно на кровать, Диона помогает сестре подняться. Уже у самой двери до них доходит невнятное бормотание.
— Скоро… Скоро я увижусь с тобой, Келер. Подожди… подожди немного.
Варга шепчет то хмурясь, то улыбаясь. Сёстры кидают на матушку последний взгляд и выходят из комнаты. Когда дверь захлопывается, Цинна не сдерживается и всхлипывает. Диона заключает младшую в объятья, прижимая её голову к своей груди, и чувствуя, как от слёз намокает ткань платья. Цинна всхлипывает, поднимает зарёванное лицо и, встретившись с глазами сестры, завывает ещё сильнее.
— Успокойся, — говорит Диона. Ноющая от дыма лекарственных трав голова, начинает болеть ещё сильнее из-за плача Цинны. Диона хмурится, за подбородок поднимая лицо сестры.
— Ты такая бесчувственная! — вскрикивает Цинна, отпрянув от ведьмы.
— Я кому сказала успокоиться! Цинна! Подумай о том, что мама за дверью. Думаешь, ей приятно будет услышать твой плач?
Цинна перестаёт плакать, всхлипывает, утирает слёзы и сопли рукавом платья и качает головой. Диона кивает.
— Молодец. Пошли, нам надо подготовить вещи для похода.
Диона разворачивается и спускается по лестнице. Цинна тихо следует за ней. Комната сестёр маленькая, но уютная. Две кровати разделяет узкое окно во всю высоту стены, а у противоположной от двери стороны стоят книжный шкаф и комод. На полу, дорогой, когда-то подаренный Варге мужем, ковёр, украшенный замысловатыми узорами.
— Ты помнишь, что необходимо для проведения ритуала? — спрашивает Диона и смотрит на сестру в ожидании ответа.
— Свечи, ветви дуба и сосны, личный предмет того, с кем будут держать связь и…
Цинна хмурится, пытаясь вспомнить последнюю вещь, необходимую для ритуала. Диона улыбается и подсказывает.
— Васильковая вода.
— Да! Точно!
— И всё ли ты взяла? — спрашивает Диона.
Цинна уверенно кивает.
— Я взяла папин перстень, — говорит она, доставая украшение из внутреннего кармана сумки.
Почерневшее серебро удерживает большой красный камень. Цинна вертит перстень в руках, а затем шутливо примеряет и, растопырив пальцы, смотрит на украшение на своей руке.
— Красиво, да? — спрашивает девочка у сестры.
— Конечно. Давай быстрее, нам пора выходить, — хмыкая, отвечает Диона.
Закинув сумки на плечо, девушки выходят во двор. Орикс громко лает, весело виляя хвостом и прыгая вокруг Дионы и Цинны. Последняя треплет пса между ушами.
У калитки стоит красивый пятнистый конь. Он послушно дожидается пока сёстры заберутся ему на спину и под удар вожжей трогается с места.
Как и подсчитывала Диона, они добираются к храму ближе к закату. Городской стражник даже с пропускной грамотой Верховной Жрицы долго не хотел выпускать их из города.
С каждым годом выбираться до храма становилось всё труднее. Стража бдила, а ведьмы боялись быть сожжёнными на костре за пропаганду своего верования и потому отсиживались в домах, пропуская исконные ведьмовские праздники.
Храм находился практически у самой границы с Варесом и если прислушаться, можно было услышать журчание реки, что служила границей двух районов. Оранжевые лучи солнца золотистым огнём окрасили траву. У скрытого в тени деревьев святилища собралось с два десятка ведьм и ведьмагов. Диона печально вздыхает: ещё два года назад число участвовавших в праздновании было в три раза больше.
Отовсюду доносятся тихие разговоры и смех. Несколько ведьм кидают на сестёр заинтересованный взгляд. Диона понимает, что их приезд без матушки лишь подкрепит, итак начавшие ходить по городу слухи. Девушка стопорит лошадь и помогает Цинне спустится на землю. Они заходят в храм. Внутри светло, и тесно. Белый камень покрыт тонкой паутиной трещин. Пахнет сушёными цветами и поленьями, горящими в широкой чаше, что стоит прямо посреди главной залы храма. Диона проводит сестру дальше, вглубь храма, садясь у стены в тень колонны.
— О, это разве не Ланика? — спрашивает Цинна, смотря в сторону. — Эй, Ланика! Привет! Диона, чего ты сидишь, давай подойдём.
Цинна энергично машет рукой, привлекая к себе внимание рыжеволосой ведьмы. Ланика машет в ответ и улыбается, но, когда её взгляд падает на Диону улыбка медленно сползает с лица. Боме отворачивается к бабушке, скрывая лицо за волосами.
— Чего это она? — недоумённо спрашивает Цинна и переводит взгляд на сестру. — Неужто вы поссорились?
— Можно и так сказать, — отвечает Диона.
— А что случилось?
— Она сама виновата, — хмурясь, бурчит ведьма.
— Ой, да у тебя всегда все виноваты, только не ты, — уперев руки в бока говорит Цинна.