Рита Хоффман – Храни короля. Звереныш (страница 2)

Годы шли, жителей в Альтфурте становилось больше, но Хеда любила повторять: «Городишко как был смрадной дырой, так и остался».

И она снова была права.

Герда убедилась в этом, едва приблизившись к переброшенному через Айбенфлусс шаткому мосту: в нос ударил запах нечистот, скотины и рыбы, которую ловили местные выше по течению. Ночные горшки опорожняли прямо в реку, на берегу которой женщины стирали белье и одежду, из реки же брали воду для домашних нужд. У деревянных стен, возведенных вокруг города, скопился мусор, над которым кружили мухи.

«Лучше бы меня просто бросили в яму со змеями!» – думала Герда, пробираясь по узким улицам к постоялому двору.

Ее нрав с годами становился только хуже, а необходимость выйти из леса к людям портила и без того далеко не благостное расположение духа.

Мутное пиво, поданное девчонкой, воняло кислятиной, и пить его Герда не собиралась. Нашептав пару слов, она отставила кружку в надежде, что хозяйка двора окажется скрягой и, увидев, что напиток не тронут, велит подать его кому-то еще. Этому «кому-то» не поздоровится – Герда всегда знала, что делала.

Старый тощий пес снова боднул ее тяжелой головой, требуя внимания. Его хозяин, такой же грязный и худой, прижался спиной к соседнему столу и таращился на Герду, поджав потрескавшиеся губы. Несуразный, большеголовый… Герда фыркнула и хотела было отвернуться, но вспомнила, зачем пришла. Медленно, нехотя она протянула мальчишке руку и тихо приказала:

– Подойди.

Тот бросил вопросительный взгляд на пса и сделал несколько робких шагов. Двигался он странно: на полусогнутых ногах, втянув голову в плечи. Вокруг больших глаз залегли тени, а на покрасневших веках Герда разглядела болячки. Густые черные лохмы скатались в колтуны, шея посерела от грязи. Казалось, ребенок никогда не видел ни воды, ни мыльного корня[2].

– Сколько тебе лет? – Герда поморщилась, унюхав вонь давно не мытого тела.

– Не знаю. – Говорил мальчишка тихо и хрипло.

«Больной наверняка. Умрет еще до того, как я покажу его Хеде, – подумала Герда. – Еще и вшей притащит, а то и блох… К тому же он слишком взрослый».

– У тебя есть братья?

Мальчишка мотнул головой, открыл рот, но тут же захлопнул его, так ничего и не сказав.

«Еще и разумом больной. – Герда поморщилась. – Нет, так не пойдет».

Достав из мешочка на поясе монету, она дала ее мальчишке, стараясь не касаться его грязных ручонок пальцами.

– Поешь, – бросила Герда, поднявшись со скамьи.

В зал ввалилась толпа мужчин. Громко переругиваясь, они направились к дальнему столу, расталкивая не успевших отойти в сторону подающих девок и пихая в спины завсегдатаев. Один из мужчин толкнул мальчишку, тот упал, монета покатилась по полу. Он потянулся за ней, но еще один громила, проходивший мимо, сперва пинком загнал монету под соседний стол, а затем придавил каблуком пальцы ребенка.

Пес подобрался, готовясь напасть, но Герда первой отпихнула мужчину, услышав жалобный стон. Тот пошатнулся, но, вернув равновесие, осклабился и лишь пожал плечами:

– Не заметил его.

Дождавшись, пока старшие рассядутся и освободят проход, мальчишка встал на колени и заполз под стол. Герда наблюдала за его тщетными попытками достать монету со смесью стыда и отвращения к окружавшим ее людям. Как плохо должен жить ребенок, чтобы покорно терпеть такое отношение?

Она сама не поняла, как снова уселась на скамью и придвинула к себе кружку с кислым пивом. Мальчишка выбрался из-под стола и наблюдал за ней, приоткрыв рот. Пара слов, несколько шепотков, плевок в мутную дрянь, которую ей подали, – вот и все, что сделала Герда, но спустя несколько мгновений мужчина, едва не сломавший мальчишке пальцы, вдруг выскочил из-за стола и бросился на улицу.

– Пойдем, – приказала Герда. – Покажешь, где живешь.

Плотнее запахнув плащ, она сделала несколько шагов, но ни пес, ни ребенок за ней не пошли. Развернувшись, Герда вперилась в чумазое лицо мальчишки своим самым грозным взглядом и повторила:

– Иди за мной, если не хочешь гнить здесь до самой встречи с господином Блицероном.

Она видела, как в несуразно большой голове крутятся мысли, как тонкие пальчики теребят край накидки. Заметила Герда и полный смятения взгляд, брошенный мальчишкой на пса. Удивительно, но тощий кобель, изобразив подобие кивка, поднялся с пола и потрусил к Герде. Мальчишка пошел за ним.

Они вместе покинули постоялый двор. Солнце скрылось за тучами, начал накрапывать дождь. Герда брезгливо переступила через растянувшегося у порога мужчину, заблевавшего все вокруг. Из его рта лезли черные жабы.

Сперва Вольф шел за незнакомкой молча и безропотно, но, когда впереди замаячили городские ворота, он остановился и потянул Пса за хвост. Тот замер рядом, посмотрел на маленького названого брата, затем – на шагавшую впереди женщину в плаще, и гавкнул. Его хриплый голос Вольф слышал нечасто: мать запрещала Псу лаять, а когда тот не слушался, колотила его всем, что попадалось под руку.

Незнакомка резко развернулась и уставилась на переминающегося с ноги на ногу Вольфа.

– Что? – спросила она. – Тебе лучше не отставать.

Он лишь пожал плечами и мотнул головой. На его языке это означало что-то вроде «не могу идти дальше», но, как и ожидалось, женщина его не поняла.

– Или говори, или проваливай.

Проваливать Вольфу совсем не хотелось. Его крошечное сердечко сжалось, когда он подумал о том, что приключение закончится, так и не начавшись, но странное, щемящее чувство все же тянуло его домой.

– Мама, – выдохнул он, поморщившись от звука собственного голоса.

Текучее, незапоминающееся лицо незнакомки не смягчилось, но в глазах появилось что-то вроде понимания. Она подошла ближе, присела перед Вольфом и брезгливо отпихнула морду Пса, из пасти которого капали слюни.

– Значит, ты не сирота?

Он не знал, что такое «сирота», потому буркнул:

– Я Вольф.

– Вольф… – повторила женщина, будто смакуя его имя. – А я Герда.

Важно кивнув, он попытался присесть и поклониться одновременно – видел, что так делали люди в тяжелых железных одеждах, время от времени приезжавшие в город. Но он наблюдал за ними недостаточно внимательно, потому не был уверен в правильности своих движений. Вольфу казалось, что нужно понравиться Герде, и, когда та рассмеялась, он смущенно спрятал руки за спину и отступил на шаг. К щекам прилило горячее, в носу защипало.

– Манерам тебя не обучали, – сделала вывод Герда, отсмеявшись. – Но попытка вышла неплохая, звереныш.

Она выпрямилась, поправила капюшон и обвела взглядом улочку. Вольф заметил, как ее лицо скривилось, словно она наконец учуяла запах гниющей рыбы и дерьма, сегодня почему-то особенно мерзкий. Ему стало мучительно стыдно перед ней, ведь он тоже жил в этом городе, а значит, был его частью.

– Слушай внимательно, – вдруг начала Герда, уставившись на него своими странными меняющимися глазами. – Я могу забрать тебя отсюда, забрать туда, где нет ни каменных стен, ни Часовен Пламени, ни матери. Я обучу тебя всему, что знаю, а после отправлю туда, куда попасть ты даже не мечтал. Твоя жизнь обретет смысл, звереныш. – Помолчав, она добавила: – Ты можешь пойти со мной, а можешь остаться здесь, решать тебе.

Вольф не понимал, что такое «смысл», но слова Герды счел важными. О будущем он никогда не думал, ему казалось, что жизнь – это бесконечные скитания по улицам, борьба с голодом и редкие посиделки на постоялом дворе. Он видел взрослых, видел их усталые лица, мозолистые руки, не знал наверняка, но чувствовал, что каждый день они выживают так же, как выживает он сам, и картина эта казалась безрадостной. О том, что будущее можно изменить, Вольф не только не мечтал – даже не подозревал.

– Мама, – повторил он, махнув рукой в направлении дома.

– Беспокоишься, значит, – заключила Герда. – Что ж, отведи меня к матери. Мне есть что ей предложить.

На мгновение Вольф замешкался – вспомнил, как выглядит их дом. Как наяву почувствовал запах прелой соломы и сырости, будто со стороны увидел свой прохудившийся тюфяк, брошенный в углу, едва теплящийся огонь в очаге, вдохнул кислую вонь ночного горшка, смешанную с вонью пива…

Герда сжала его плечо, сильными пальцами подцепила подбородок и заставила Вольфа поднять глаза.

– Стыдишься, – выдохнула она. – И откуда это в тебе?..

Цокнув языком, Герда смочила слюной край рукава и начала тереть щеку Вольфа.

– Раз стыдишься, значит, не оскотинился, – бормотала она, оттирая грязь. – Удивительно…

Закончив и окинув Вольфа внимательным взглядом, Герда легко толкнула его и снова приказала:

– Отведи меня к матери, звереныш. Не хочу задерживаться в этой дыре ни одного лишнего мгновения.

Пес потрусил вперед, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что Вольф и Герда следуют за ним. Виляя облезлым хвостом, он вел их по улицам, выбирая те, где почти никогда не было людей. Как и Вольф, Пес не любил встречаться с ними вне двора Синего Ганса, справедливо полагая, что такая встреча может закончиться тумаками и болезненными пинками. И если Вольфа предпочитали не трогать, ограничиваясь толчками или плевком под ноги, то Псу доставалось часто.

Всю дорогу Вольф мучительно размышлял. Он бросал на Герду косые взгляды, до крови кусал губы, отрывал кусочки кожи у ногтей, из-за чего пальцы вскоре начали ныть. Только любопытство заставляло его идти вперед, любопытство и слабая, крошечная искра надежды на то, что жизнь может стать лучше. Вольф плохо понимал, как может выглядеть это «лучше», но мысленно цеплялся за зыбкие образы. Вдруг там, в месте, о котором говорила Герда, будут еда и новый тюфяк, набитый свежей соломой?