Рита Хоффман – Быль или небыль (страница 14)

– И снопы на жниве сжечь.

– Сжечь?!

– Твой противник все заразой покрыл, – нехотя пояснила Рослава.

– Откуда ты знаешь?

– Видела.

Яр помрачнел.

– Плохо. Мы не можем просто взять и сжечь снопы, люди зиму не переживут.

– Пусть тогда отраву едят, да? Чтоб наверняка померли.

– Люблю я твой язык, но порой он острее иного ножа. – Яр провел пятерней по кудрям. – Как же я мог проморгать появление кудлака? Учуять бы мне его раньше…

Чувствовать себя виноватой Рослава не любила, но на этот раз вина все же кольнула сердце, ведь те ночи, в которые Ярко должен был проверять околицы, они провели вместе, нежась на шкуре у печи да познавая друг друга.

– Давай уедем? – снова предложила Рослава.

– Людей бросить? Родных? – Яр покачал головой. – Никогда.

– Не родные они тебе.

– Пусть не по крови, но земля делает нас семьей. Да и твое сердце не такое черствое, как ты пытаешься показать. – Яр приобнял Рославу за талию, притянул к себе. – Не сможешь спокойно спать, пока здесь дети умирать будут.

Рассмеяться бы ей в его наивное открытое лицо, но Рослава сдержалась. Знал бы Ярко о судьбе места, в котором она выросла… Да и убивать людей она уже привыкла – ни мольбы, ни страдания давно ее не трогали.

– На том и порешили! – пробасил староста. – Стадо сжечь, снопы убрать в амбар, да побыстрее! И детей из домов выпускайте пореже, пока не поймем, что творится.

– Пойдем. – Ярко потянул Рославу прочь от вечевого костра. Лицо у него было мрачнее тучи. – Если сегодня не убью кудлака, все сгинем.

– Мы можем…

– Не можем! Неужели ты не понимаешь? – Он развернулся, посмотрел на нее почти жалобно. – Я был рожден для этого. А до того, как тебя встретил, вовсе думал, что защита села – единственный смысл моей жизни.

– Ты глупый! – выпалила Рослава. – Осел упрямый!..

Ярко подхватил ее на руки и понес по улочке.

– Бранись, бранись, пока идем, потому что, как только дойдем до избы, начнем мириться.

Рославе хотелось побольнее его уколоть, но вместо этого она прижалась к нему и прикрыла глаза. Ей казалось, что, попроси Ярко вынуть из груди ее собственное сердце, она бы вынула не раздумывая. Но ему было достаточно того, что она рядом, и это казалось ей странным. Он никогда ничего не просил, не пытался использовать, залюбил ее, обласкал… Вот только из проклятого села уезжать не хотел ни в какую.

– Я помогу со снопами, – сказала Рослава, когда Ярко перенес ее через порог избы.

– Сжигать нельзя, – напомнил он.

– Помогу, – упрямо повторила она.

Говорить о том, что помощи ей придется попросить у самого Зверя, Рослава, конечно же, не стала.

– Коль так, то я просто обязан победить кудлака. – Губы Ярко прижались к ее шее. – Убью его этой ночью, очистим жниво и снопы, а потом заживем…

С рассветом Яр не вернулся. Рослава трижды обошла избу кругом и внутри, и снаружи, словно он мог появиться из воздуха, но тщетно – только ранние пташки щебетали да потели ладони.

Ее мутило так сильно, что темнело в глазах. Рослава не находила себе места – металась из угла в угол, выбегала на крыльцо и, лишь увидев дым, поднимавшийся со стороны жнива, поняла, что все пропало.

Босая, она помчалась туда, раня ноги, путаясь в подоле. Холодный ветер бил в лицо и резал глаза, уносил горячие слезы, катившиеся по щекам. А сердце… На его месте клубилась страшная пустота, с каждым мгновением вбиравшая в себя все, до чего могла дотянуться: и страх, и любовь, которой Яр наполнил Рославу до краев, и мысли о счастливом грядущем.

Конская туша горела – смрад поднимался до небес вместе с дымом. Несколько снопов тлели рядом, яркие искры вспыхивали, но огонь не занимался. Трое мужиков держали подле них Ярко – изможденного, окровавленного. Рослава бросилась было к ним, но он вдруг вскинул голову и рявкнул:

– Стой там!..

И тут она увидела, что одна из его ног все еще оставалась покрытой белой шерстью лапой.

Камень ударил ее в плечо и тяжело упал на землю. Рослава вскрикнула, пошатнулась, но устояла. Второй камень угодил в голову – по коже побежало теплое, она упала на колени, сзади навалилось тяжелое потное тело. Кто-то дышал ей в ухо, заламывал руки, остальные люди окружили мертвого кудлака и Ярко.

– Поглядите только! – Один из мужиков дернул его за слипшиеся волосы. – Паскуда, среди нас скрывался! Чуть всех не погубил!

– И коня загрыз, тварь! – вторил ему второй пленитель.

– Снопы сжечь хотел? – прорычал побагровевший от злости староста. Он потрясал принесенным топором. – На голодную смерть всех нас обречь?!

– Так это ему его баба совет дала! – подала голос явившаяся бабка. – Я же говорила…

Державший Рославу мужик грубо потянул ее за волосы, вынуждая встать на колени. Измазанная жидкой грязью, она сплюнула на землю и взглядом нашла Ярко. Он, едва живой после схватки с кудлаком, рванулся к ней, но староста ударил его обухом и приказал остальным:

– Вытяните ему ноги! А ты, старая, неси сумку, которую Светозарные привезли!

Старуха удивительно проворно исполнила приказ, пока мужики с отвращением вытягивали ноги Ярко и плевали на землю, касаясь нечеловеческой лапы.

– Уж не знаю, что ты за тварь такая, но управу на тебя найду, – прорычал староста, вынув из сумки нож в черных ножнах и мешочек. – Ты, отойди! Ногу-то согни ему, межеумок!..

Присев, он вынул нож и без малейшего промедления безжалостно полоснул лезвием под коленом.

Кровь брызнула на землю. Ярко взвыл.

Рослава не видела ничего – только залитые кровью голубые глаза, исполненные нечеловеческой муки.

Закончив перерезать сухожилия, староста тоже сплюнул, утер пот со лба и вынул из мешочка что-то маленькое, что-то напоминавшее…

Земля под коленями Рославы стонала от боли. Она чувствовала яростную дрожь, гнев матери, не желавшей принимать кровь своего защитника.

– Руку, руку держи. Вот так, смотри, чтоб не цапнул меня…

Когда староста загнал первый боярышниковый шип под ноготь Ярко, тот заорал так громко, что толпа отступила, но спустя мгновение люди вновь подошли ближе, проклиная его и потрясая кулаками.

На третьем шипе Ярко заплакал. На седьмом его вопли превратились в жалкий скулеж. Рослава больше не видела в его глазах человека – только загнанного зверя, преданного теми, кому он сам всю жизнь был предан.

Те, кого он называл родней, покончили с шипами и взяли в руки камни. Те, кого он называл семьей, разбили ему голову и выбили оба глаза. Те, кого он поклялся защищать, для верности отсекли ему голову топором, а останки бросили в огонь, в котором все еще полыхала конская туша.

А затем их взгляды устремились к Рославе.

Ее грубо подняли на ноги, а она, нисколько не испугавшись, обвела толпу пристальным взглядом.

– Я убью вас, – просто сказала она. – Всех до единого.

Ударившись о землю, Рослава обратилась птицей с женским лицом и взмыла в небо. Ни слезинки не проронила – пустота в груди поглотила все, и лишь теперь она поняла, что то была заботливая лапа Зверя, запущенная в ее нутро, защитившая от безумия. Он забрал все: и любовь, и боль, и ужас от увиденного. Даже воспоминания о бездонных голубых глазах, наполненных сперва невыразимой нежностью, а затем – звериной агонией.

– Кто руку поднял – у того рука отсохнет до локтя. Кто держал – тот во сне удавится, – шептала Рослава, низко кружа над селом. – Пусть молоко скиснет. Пусть хлеб почернеет. Пусть дети никогда глаз не закрывают, а скотина разом падет. Слушай меня, Сыра Земля: не принимай их мягко, не укрывай тепло, отправляй обратно. Деды, не показывайте им дорогу в Навь. Матери, не встречайте у порога. Навь, не давай им имен. Пусть до самой смерти их кличет тот, кого они убили. Пусть он чудится им всюду. Пусть они слышат его шаги. Пусть будет так. Не моим словом – его кровью. Не моим гневом – их общей виной. Не этим днем, а всеми грядущими.

Она в последний раз пролетела над крышами, над огнем, все еще полыхавшим в мертвом поле, по-птичьи вскрикнула и черной стрелой помчалась прочь, унося с собой приглушенную боль и не зная, что в грядущем Доля приготовила ей встречу еще с одним наивным преданным сердцем.

Сердцем, которое она возненавидит до тошноты.

И налетели волки-метели

«Взгляни. Пожалуйста. Ну пожалуйста…»

Не смотрела. Упрямо колотила мешок деревянным мечом и пыхтела так, что вокруг ее головы клубился густой белый пар.

Свят посмотрел на собственные пальцы, сжимавшие рукоять. Длинные. Когда они успели так измениться?..

Ему все время казалось, что он застрял в том возрасте, когда они с Дарием крали еду и убегали к реке, чтобы весь день проваляться на нагретом солнцем берегу. Но пока он предавался воспоминаниям, время шло, меняло их дружбу и…

…Принесло с собой Варну.