Ришат Мухтаров – Цепь (страница 9)

И действительно, уже через пару секунд чат заполнился сообщениями в духе: «У меня тоже!», «Какой-то круг на лбу», «У меня палочка» – и фотографиями подростков, у которых на лицах красовались окружности и вертикальные линии.

Алиса отключила звуковые уведомления в чате – некоторое время там будет царить настоящая массовая словесная диарея – и убрала смартфон обратно в карман джинсов.

– А по телеку что-нибудь говорят? Не знаете? Если такое у всех, должны же были выступить, обратиться, там?

– Я не видела. Мы дома телек вообще не включаем, – ответила Катя. – На сайтах тоже тишина пока.

Агафонова пару раз коснулась экрана своего смартфона и показала Алисе и Диме новостной сайт. Алиса пригляделась и увидела, что последняя новость вышла ночью в «2:05» и касалась она каких-то международных дел.

– Походу сами пока не понимают, что говорить и писать, – предположила Катя.

– Панику не хотят создавать, наверное. Или боятся, – пожал плечами Дима. – Сейчас что-то не то напишут, а потом по шапке сверху получат. Батя всегда говорит, что у нас никто сам решения принимать не хочет. Разучились, типа.

– И чего? Вообще никаких объяснений? Откуда это? С чего? Как это появляется? – удивлялась Алиса.

– Да чего тут объяснять? Тут и так все понятно, – хмыкнул Дима.

Девушки вопросительно посмотрели на мальчика.

– Это инопланетяне все, – произнес Дима так, как будто говорил очевидные вещи, до которых давно додумался каждый.

Катя усмехнулась в ответ.

– Ты серьезно сейчас, Кузнецов? – иронично посмотрела на парня Алиса.

– А чего? Есть другие варианты? Это все они, – Дима многозначительно поднял указательный палец вверх. – У нас на Земле точно нет таких технологий, чтобы на расстоянии людям фигню всякую рисовать.

– И зачем это им? – с иронией в голосе спросила Катя.

– А я откуда знаю? Вот объявятся скоро, там и станет понятно.

– А они скоро объявятся, да? – продолжала иронизировать Агафонова.

– Да по-любому. И всех нас в свои корабли погрузят. Всех нулевых – в одни, первых – в другие.

– Нулевых и первых? – хмыкнула Алиса.

– А чего? Нормальные названия, кажись, – ответил Кузнецов.

– А-а-а. Это они нас так поделили? – посмеивалась Катя. – Как скот, да? Клеймо на каждом поставили?

– Ну, да. Облучили, наверное, как-то и поняли, что все мы на два типа делимся.

– Это по каким это критериям? – продолжала допытываться Катя.

– Да я откуда знаю? По каким-то… Мы же сами себя делим как-то постоянно. По группе крови, там. Этим всяким резус-факторам всяким. Или как их там? По цвету кожи. Убеждениям. Вот и они нас поделили, – продолжал защищать свою теорию Дима.

– Ну и зачем? Объясняй давай. Весь этот бред придумал, а до конца все додумать ума не хватило?

– Да не знаю я. Может, жрать нас будут. И, типа, у нулевых мясо вкуснее. А у первых кровь слаще. Не знаю я.

Катя откровенно и звонко засмеялась.

– А у Смирновой тогда чего? – указала Катя на Алису. – И мясо невкусное и кровь горькая? Ее трогать не будут?

Кузнецов только пожал плечами. Алиса не участвовала в разговоре и только внимательно рассматривала рисунки на лбах одноклассников.

– Это не похоже на ноли, – наконец произнесла она. – Ноль же он чуть сплющенный по бокам. Это скорей на букву «О» похоже. Или на круг.

– Окружность, – поправила Алису Агафонова.

– Да в смысле? – не согласился Дима. – Вот – один, вот – ноль.

Дима сначала указал на экран смартфона, где до сих пор, замерев, находилось изображение парня с вертикальной линией на лбу, а потом указал на себя.

– Мне кажется, совпадение. Здесь что-то другое, – сказала Алиса и краем глаза засекла движение. По коридору кто-то прошел и тут же вернулся обратно, заглянув в кабинет. Это был Валерий Аркадьевич – директор школы. Состоялась мимолетная немая сцена. Директор рассматривал лбы учеников, а ребята, в свою очередь, таращились на его верхнюю часть лица. Совершенно чистую, без всякого намека на рисунки. Валерий Аркадьевич на секунду задержал взгляд на лбу Алисы.

– Ребят… Идите домой. Сегодня уроков не будет, – неуверенно, чуть ли не заикаясь, произнес он. По его виду, нервным движениям рук и сгорбленной фигуре, можно было понять, что он находится в крайне растерянном состоянии. Еще бы! Только вчера отчитал и уволил учительницу за то, что она невесть что нарисовала у себя на лице, а сегодня уже весь мир ходит с такими загадочными рисунками. Весь мир, кроме него самого и еще одной девочки.

– А что вообще происходит, Валерий Аркадьевич? Может, вы знаете? – громко спросил Дима.

– Идите домой.

Валерий Аркадьевич скрылся в коридоре. Алиса, Катя и Дима переглянулись.

– Видали? У него тоже ничего нет, – заметила Катя.

Смартфон Алисы издал сигнал. Она открыла мессенджер и увидела сообщение от «Андрея»: «Ты как?»

Громкий, нетерпеливый стук в дверь.

Денис не стал реагировать и открывать глаза, надеясь на то, что этот шум ему только снился. Грохот повторился и стал даже настойчивей. Денис по-прежнему не поднимался. Этой ночью он спал очень мало и хотел хоть на несколько минут продлить отдых. А разговор с незваным утренним гостем никак не вязался с этими планами.

Денис вернулся вчера не так поздно. И, быстро поужинав, и завалившись на старый, продавленный диван, имел все шансы выспаться к сегодняшнему дню. Но в очередной раз помешал неспокойный сосед.

Денис снимал маленькую комнату, похожую на пинал, в небольшой трехкомнатной «малосемейке» – коммунальной квартире с общей ванной, туалетом и кухней. Одну комнату занимала пятидесятилетняя, невысокая, грузная женщина с короткой стрижкой и вечно нахмуренным лицом. Она просила называть себя Мариной без упоминания отчества. Следующей, чуть меньшей по размеру, комнатой владела тоже она. Но, так как человеком она была одиноким, ей хватало и своего уголка. Поэтому вторую комнатушку она сдавала. В данный период времени съемщиком являлся Денис. Брала она с него совершенно символическую сумму. В первую очередь потому, что он был представителем органов правопорядка, и одним видом своей формы заставлял жильца и владельца третьей комнаты – безнадежного алкоголика Николая – вести себя тише и скромнее.

До того, как Денис заселился в квартиру, между Мариной и Николаем велась настоящая война, которая и сейчас, стоило сказать, не прекращалась. Щуплый, невысокий выпивоха постоянно устраивал шумные гулянки у себя в комнате, совершенно не считаясь с правами остальных жильцов. Громкая музыка, смех, крики, звон бутылок, и почему-то постоянный скрежет передвигаемой мебели – все это доставляло мало удовольствия остальным обитателям квартиры. В ответ Марина стучала в дверь комнаты, орала, скандалила, угрожала полицией и привлекала в помощники своих комнатосъемщиков, которые всегда участвовали в скандалах довольно неохотно. Николай никогда не пытался отвечать агрессией на агрессию. Он из того вида алкоголиков, которые выпив не становились буйными. Он всегда старался урегулировать конфликт. Улыбался, приглашал Марину присоединиться к вечеринке, обещал вести себя тише и убавлял звук старого, советского проигрывателя для пластинок – почему-то именно этот аппарат для воспроизведения музыки красовался у него в полупустой комнате. На Марину эти уговоры никогда не действовали, но она все же уходила к себе, продолжая при этом ругаться. И уже совсем скоро громкость музыки снова увеличивалась, крики и смех возобновлялись – память на обещания у пьяных людей очень короткая – и Марине снова приходилось идти к дверям комнаты Николая. Этот ритуал повторялся по нескольку раз в неделю. Менялись жильцы второй комнаты, старела Марина, взрослел Николай, по возрасту лет на двадцать младше нее, но скандалы и ночные сцены оставались примерно такими же. И неизвестно, к чему все это могло в итоге привести. Может, кто-то из друзей Николая, не такой покладистый, не выдержал бы и набросился бы на ворчливую соседку с ножом. Может, сама Марина не сдержалась бы и однажды-таки приложилась бы к черепушке Николая молотком для отбивания мяса, или спровоцировала бы перелом шеи соседа-алкоголика, спустив его вниз по лестнице. Но в определенный момент, одна хорошая знакомая привела Марине нового жильца, которым оказался Денис. Женщина осмотрела форму участкового, широко улыбнулась и тут же сбавила цену за жилье чуть ли ни вдвое.

С этого дня Денис стал жить в этой шумной квартире. Которая моментально стала тихой и примерной. Первое время Николай сторонился и избегал своего нового соседа. А если и сталкивался с ним, то старался отвести глаза и как можно быстрее уйти в свою комнатушку. Стоит заметить, что днем Николай вообще был тихим, скромным, неприметным, неразговорчивым и даже угрюмым человеком. Может, дело в постоянном похмелье. Может, в чувстве вины за ночное поведение. Может, в том, что на трезвую голову весь окружающий мир представлялся ему чем-то враждебным и серым. А тут еще и форма Дениса, которая точно не прибавляла хорошего настроения. Николай даже стал реже ночевать дома. Очевидно, предпочитая гулять и веселиться в других местах. То ли на улице, то ли в чужих квартирах. По его мятой, исключительно черной одежде, никогда нельзя было понять, где провел Николай прошлую ночь – в мягкой кровати или в цветочной клумбе. О том, что провел он эту ночь явно в нетрезвом состоянии можно было точно судить по густому аромату перегара, который сопровождал Николая везде.