Ришат Мухтаров – Цепь (страница 7)

– Да я-то чего? Это она, вон, распсиховалась! – ткнула пальцем в сторону сестры Алиса.

– Я убью тебя! – крикнула старшая и замахнулась кружкой. Если бы Вера не схватила ее за руку и не присвоила кружку себе, этот увесистый предмет вполне мог разбить Алисе голову. Олеся чуть отпрянула назад, бешеными, мокрыми глазами смотрела на сестру через мать и тяжело дышала.

– Что произошло, я спрашиваю? – строго повторила Вера.

– Вот что! – крикнула Олеся и убрала волосы с лица. У нее на лбу виднелась вертикальная, черная линия. Вера растерянно таращилась на рисунок.

– Эта дура ночью мне подрисовала! – продолжала кричать Олеся.

– Да не рисовала я ничего! Делать мне больше нечего? – защищалась Алиса.

– А кто тогда? Дома больше не было никого! И не стирается даже.

Олеся остервенело потерла себе лоб. Показала матери ладонь, на которой не было и следа какого-нибудь красящего вещества. Вера обернулась и растерянно посмотрела на Алису:

– Зачем ты это сделала?

Алиса закатила глаза и издала раздраженный звук, чуть похожий на рык.

– Еще одна! – простонала Алиса. – Ты, блин, проснулась час назад, – обратилась она к сестре. – Умылась, оделась, поела. Собраться успела. И ничего не было на лбу. Когда бы я успела?

– Ночью! – не успокаивалась Олеся. – Я просто не замечала утром. Я потом заметила.

С каждым словом говорить Олесе было все труднее. К горлу подступали слезы. Она начинала всхлипывать.

– То есть ты слепая, да? Как такое можно было не заметить?

– Да, блин! – истерила Олеся. – Слепая! Кривая, хромая, а теперь еще и слепая!

Олеся уже во всю плакала.

– Зачем она так? – обращалась девушка к матери сквозь слезы. – У нее же все есть. Она все у меня отобрала. Плавание. Танцы. Друзей. Даже парня. Она, блин, с парнем моим встречается теперь, – Олеся бросила злой взгляд на сестру. – Что? Думаешь, я не знала?

Алиса отвела взгляд и обняла себя за локти.

– Тихо-тихо, моя хорошая, – успокаивающе произнесла Вера и притянула плачущую девушку к себе.

– Зачем? Я и так уродина. С этими шрамами. А теперь вообще, – плакала Олеся.

– Пойдем. Умоемся. Попробуем это оттереть. Может, средством каким получится, – успокаивала дочь Вера. Она строго посмотрела на Алису. – Чем ты это? Несмывающимся фломастером? Чернилами?

– Да вы издеваетесь, что ли? – раздраженно произнесла Алиса. – Да она это сама, наверное! Чтобы меня подставить! Или чтобы ее жалели еще больше. Мало ей, что она закрылась тут и гниет. Надо, чтобы все это замечали. Чтобы вокруг нее все бегали, усюсюкались. А она в ответ будет посылать всех. Да же? – обратилась Алиса к сестре. – Ну давай, признавайся. Сама нарисовала?

Олеся ничего не отвечала и продолжала рыдать.

– Алиса! – сердито рявкнула Вера. – Заткнулась, быстро! Пока я…

Алиса презрительно фыркнула, покачала головой, схватила со своей кровати рюкзак и решительным, широким шагом вышла из комнаты.

– Куда ты? Я тебя не отпускала! – крикнула ей вслед Вера.

– В школу! – услышала она в ответ. Следом раздался звук хлопнувшей входной двери. Стены квартиры глухо загудели от силы хлопка.

– Пойдем в ванную, хорошая моя, – ласково сказала Вера, гладя по голове плачущую на ее плече дочь, и повела ее из комнаты.

Алиса нажала на кнопку и толкнула плечом дверь подъезда. Быстро спустившись по ступеням, она все тем же широким шагом пошла по двору. Возможно, если бы она не была так рассержена и не была бы полностью поглощена своими тяжелыми мыслями, Алиса бы заметила, что двор был удивительно пуст для этого времени суток. Не было ни школьников разных возрастов, спешащих на первый урок. Ни их пап, мам, бабушек и дедушек, ведущих детишек за руки. Ни собачников, выводящих своих питомцев на прогулку. Ни просто людей, рассаживающихся по припаркованным машинам и уезжающих по работам. Двор был пуст. Автомобили стояли нетронутыми на своих прежних местах. И о существовании в этом мире других людей, помимо Алисы, говорил лишь свет практически во всех окнах близлежащих домов. Могло сложиться впечатление, что сегодня выходной день, и людям просто не надо было никуда идти и ехать. Но нет. На дворе были обычные будни.

Алиса не замечала удивительного безлюдья вокруг и вышагивала вперед, по направлению к автобусной остановке, продолжая вспоминать сцену, произошедшую в квартире. Она просто поражалась тупости сестры. Алиса была полностью уверена, что Олеся сама намалевала эту линию у себя на лбу. Зачем? Это же очевидно. Психованная сестрица сама призналась, что в курсе отношений Алисы и Андрея. И решила отомстить. Сбросить всю вину на нее. Да, способ, конечно, странный. Но все поведение Олеси в последнее время сложно назвать адекватным.

Конечно, есть куча факторов, которые оправдывали девушку. Авария. Несколько операций, в том числе пластических, которые не принесли ожидаемого результата. Очевидная депрессия на этом фоне. Олеся из веселой, остроумной, подвижной девчонки, которая всегда и во всем была лучше своей близняшки, всего за несколько месяцев превратилась в унылую, нелюдимую, хмурую тень самой себя.

Алиса была уверена, что Андрей не виноват в разрыве отношений. Он хороший парень, и не бросил бы любимую на тот момент девушку из-за каких-то там рубцов на лице и едва заметной хромоты, если бы внутри она оставалась прежней. Но продолжать встречаться с озлобленной, вечно всем недовольной фурией мало кому может быть приятно. Андрей – парень, конечно, замечательный, но не святой же. Можно ли его корить за то, что он предпочел расстаться с Олесей?

Но вот Алису корить, конечно, было можно. Начать встречаться с бывшим парнем сестры – поступок, не лишенный подлости. Но Алиса ничего не могла с собой поделать. Она была влюблена в этого симпатичного, обаятельного мальчика уже давно, и тщательно это скрывала. Но потом они начали общаться теснее. Андрей все чаще просил у Алисы помощи в общении с изменившейся Олесей. Стал делиться с ней своей грустью и печалью. Искать у нее поддержки. И даже, когда Андрей решил расстаться с Олесей, он первым делом спросил совета у Алисы. Не совсем ли это конченный поступок? И Алиса одобрила. Хотя могла бы уговорить сомневающегося парня не бросать сестру. Но не смогла перешагнуть через себя.

И теперь испытывала постоянное чувство вины. Как бы по-уродски ни обращалась с ней Олеся, как бы ни хамила, какие бы гадости ни говорила, Алиса старалась терпеть. Все-таки сестра имела на все это полное моральное право.

Ситуацию усугубляло и то, что тогда, в той машине, они были вместе. С единственной разницей – Олеся сидела на переднем пассажирском месте (она же старше, хоть и на несколько минут), а Алиса на заднем, прямо за отцом. И когда Денис проехал на красный, весь удар пришелся именно на правую сторону автомобиля. Может быть, именно поэтому Олеся еле пережила ту катастрофу, а на ее младшей сестре, чудом, не оказалось ни царапинки. Никакой вины Алисы в этом, конечно же, не было. Просто стечение обстоятельств. Но угрызения совести, почему-то не отпускали.

Вот так всегда. После каждой ссоры Алиса ненавидела свою сестру. Мысленно испепеляла ее. Перебирала в голове оскорбления и обвинения, которыми надо было ответить охамевшей дуре. Но постепенно вспоминала о тех обстоятельствах, которые сделали из яркой «зажигалки» нынешнюю тварь, о том предательстве, на которое пошла Алиса по отношению к своей сестре, и постепенно успокаивалась. В итоге Олеся превращалась из объекта жгучей ненависти в жертву, которую надо беречь, понимать и прощать, чтобы она ни сказала и ни сделала.

Алиса выдохнула и впервые за последние пятнадцать минут осмотрелась по сторонам. Сейчас она уже была в автобусе. Вероятно, запрыгнула на него на автомате, погруженная в мысли. Ехала по привычному маршруту в сторону школы. И только сейчас заметила что-то неладное.

Дело в том, что в это время суток автобус, как правило, всегда был забит пассажирами. Пенсионерами с тележками и сумками, полными мужчинами и хамоватыми женщинами, детьми и подростками с толстыми рюкзаками за спинами, которые они даже не думали снимать. Алисе всегда с трудом приходилось не только отыскивать пятачок пространства, стоя на котором можно было добраться до нужной остановки, но даже проникнуть в автобус стоило немалых трудов. А сегодня он был почти пуст. Алиса стояла у окна и удивленно осматривала всех присутствующих.

В передней части автобуса сидел хмурый дед в шапке-петушке, натянутой на самые брови. В задней – мужчина и женщина. Женщина таращилась в окно, а мужчина, зажмурив глаза, болезненно тер себе виски. Оба были в плотных головных уборах, прикрывавших лбы.

Алиса бросила взгляд в окно и заметила, что машин на дороге тоже было значительно меньше, чем всегда. У светофоров не громоздились длинные очереди, и автобусу не надо было тратить уйму времени, чтобы пропустить нескончаемые цепочки машин на перекрестках.

На одном из светофоров Алиса посмотрела через окно вниз и остановила взгляд на женщине, которая сидела на переднем пассажирском сиденье стоящего рядом автомобиля. Женщина нервно кусала губы, и, судя по пустым глазам, обращенным вперед, явно рассуждала о чем-то тревожном. Когда женщина заметила, что Алиса на нее смотрит, она нахмурилась и надвинула на лоб волосы, хотя они и так плотно прикрывали ее верхнюю часть лица. Загорелся зеленый сигнал светофора, и машина тронулась с места.