Риша Вольная – Матрешка (страница 3)
Папа хмурит брови, бросая короткие строгие взгляды то на меня, то на него, но ладонь пожимает. Крепко и с намёком.
– Победоносцев Тимур Олегович. Не ждали сегодня новых гостей, – прямо в лоб продолжает папа.
И такой говорящий взгляд в мою сторону. А что я?! Сама в шоке!
– Это вышло… спонтанно. Давно не виделся с Ольгой, а тут сегодня она приехала меня спасать, – и наклоняет голову к отцу, чтобы продемонстрировать свой пластырь после травмы. – Разговорились, и я признался, что мне некуда податься в новогоднюю ночь. Ваша дочь любезно пригласила меня, а я вот с опозданием, но все-таки принял её приглашение.
Смотрю на Небесного и не верю собственным ушам. Это когда он так красиво говорить научился, и даже без единого мата сплёл вполне себе правдоподобную историю. Хотя, мне казалось, что Ваня прямо с порога начнёт бить себя кулаком в грудь, требуя предъявить ему сына, о котором знать не знал.
– Ольга у нас … заботливая. С детства всех вшивых и уродливых бездомных котят домой таскала.
Теперь с недоумением смотрю на отца, что на ровном месте стал грубить незнакомому человеку. Это на него совсем не похоже.
– Папа…
– Что папа? – тихо, но так рычаще обрывает меня. – Думаешь, у меня единственная дочь забеременела, а я так и не выяснил, кто стал её первой любовью и отцом моего внука? Обижаешь, Ольга.
Я закатываю глаза и мысленно протяжно выдыхаю. Началось!
Да, папа подполковник в отставке, но в стремлении контролировать даже в кругу семьи никогда себе не отказывал. Я вообще боялась говорить им о ребёнке и тем более о моём решении его сохранить. Я любила Ваню и просто не могла избавиться от нашего чуда, пусть и ошибочного для него.
– Папа, не стоит, – я уверенно шагаю вперёд, перекрывая собой Небесного.
– Защищаешь значит этого обормота?
Вопрос с подковыркой, ибо для него, если я уже закрыла собой человека, то, естественно, защищаю.
– Нет. Даже в мыслях не было, но пап … сегодня праздник. Новый год. И мама сильно расстроится, – последнее должно подействовать наверняка.
У моего отца есть только одна слабость – его жена.
– Она и так расстроится, когда вся правда о твоём госте вскроется.
Но ведь можно и промолчать, да только не успеваю свести жертвоприношения к минимуму.
– Я не знал о ребёнке. Ольга мне ничего не сказала, – встревает Небесный, да ещё так некстати.
Вот вроде бы замечательно стоял у меня за спиной, мирно молчал. Мог бы и дальше никуда не отсвечивать. Писец!
– Оля? – требовательно, как хлыстом по пяткам для ускорения.
Ну всё! Сейчас отец нам ещё очную ставку устроит!
– Я не смогла ему сказать по ряду обстоятельств.
– Это ещё по каким таким?
– Да! По каким таким обстоятельствам? – подпевает бывший, вызывая у меня очередной приступ членовредительства, а в частности, засунуть эту тупую головёшку в духовой шкаф. Благо, тот ещё не остыл.
– Ты сказала, что отец Никитки отказался от него! – уверенно пытает меня папа, что становится дурно и страшновато, как и много лет назад, когда я впервые не оправдала его надежд.
Смотрю в родные голубые глаза и заранее мысленно прошу простить.
– Так и было. Он отказался от меня, а значит и от ребёнка. Папа, давай на сегодня закончим допрос. Всё равно, что было уже не изменить. Иван сегодня прозрел и решил поставить точку. Вот сейчас и поставим. Да, Небесный?
Мой намёк понятен даже ежу, но Ваня не ёж!
– Никаких точек, Оль. Я хочу увидеть сына.
Бывший стоит близко, дышит горячо в затылок и в его словах вагоны решимости. Да что с ним такое? Неужели всё-таки травма головы открыла новые грани его шизофрении.
Отец, если судить по взгляду, тоже упёрся как дитя малое, желая правды.
Ой, мамочки! Как меж двух огней!
И чудо случилось, мама пришла.
– Так, что такое? Тимур, ты чего? Уже все гости собрались, а ты до сих пор рубашку не переодел.
В голосе мамы ни капли гнева, но отец тут же подбирается, словно готовится к атаке.
– Дорогая, а это-то чем плоха?
– Она в пятнах от шампанского.
Родитель вздыхает, но мама в ударе. Подходит к мужу и доверчиво прижимается к его боку.
– А то все подумают, что у тебя жена рубашки стирать не умеет.
– Кто это подумает? Да я ему …
– Тимур, родной мой …
– Хорошо, Саша. Я быстро. Никуда не уходить.
Последнее было адресовано нам с Иваном. Можно подумать, я сейчас с ним сбегу. Хватит с меня…в своё время набегалась, наскрывалась…
– Александра, очень приятно познакомиться, – мама само дружелюбие с улыбкой на все тридцать два.
– Иван. И мне очень приятно.
– Как-то вы, молодой человек, затянули этап – знакомство с родителями девушки, в нашем случае матерью вашего сына.
Вот откуда?! Не дом, а поляна.
– Мама! Ты что подслушивала? – обвинительно взвизгиваю, но тут же сбавляю обороты.
– Зачем? – мирно удивляется маман. – Если Никитка как две капли воды на него похож.
Бросаю короткий взгляд в сторону бывшего, что уже вышел из-за моего плеча, пытаясь в памяти сравнить двоих.
Приходиться признать поражение: Никита – маленькая копия этого охламона. Только в зелёных глазах моего ребёнка любовь, а тут сплошные … иголки.
– Мама, прости, пожалуйста, что так вышло, – снова пытаюсь стать громоотводом и спасти праздник.
Будь проклят этот Небесный и его разбитая голова!
– Оль, может уже хватит вместо меня говорить. Я и сам могу всё объяснить.
Ой, наивный! Тут я сомневаюсь в собственных силах… а Ванька… он вообще ничего про нас не знает.
– Ваня, а не пошёл бы в задницу бабуина? И там ему можешь хоть на пальцах всё объяснять! А здесь не лезь, пожалуйста, к моей семье. Ты и так своим приходом испортил всем праздник. Тебя никто не звал, ничего просил! Какого хрена ты вообще припёрся?!
– Сын…
– И что?! Ты его пять лет не видел, не знал, и что, сутки в этом случае что-то бы изменили? Неужели в кои-то веки нельзя было проявить хоть каплю благоразумия и усмирить свой эгоизм?!
– Да что ты говоришь?! – как всегда легко воспламеняется бывший.
– То и говорю!
– А сказать мне правду пять лет назад? Это тоже было бы благоразумно! – рычит на меня, зачем-то хватая под локоть, как если я сбегать собираюсь.
– А можно было не трахаться с тремя подружками невесты твоего лучшего друга Вадима, зная, что я должна прийти?! Как по мне – так тоже благоразумие. Да, чёрт, это даже гуманно.
Его рука падает, отпуская меня. Ага! Правда-то глаза колит!