Рио Симамото – Первая жертва (страница 6)
– Надо же! Получается, и с моей невесткой вы тоже ни разу не пили. Что ж, считайте, вам повезло.
– Касё! – тихо одернула его я, но было уже поздно. Все мужчины обернулись и посмотрели на меня с любопытством.
– Эту женщину невозможно перепить. Но извините, я отвлекся. Давайте вернемся к делу.
– Да, давайте. Итак, Канну Хидзирияму судят за убийство. Как вы считаете, какой срок ей могут в итоге дать? – спросил Цудзи.
Ответ взял на себя Китано:
– Какой срок… Так с ходу сказать сложно. Даже если вспомнить похожие преступления, за них обвиняемым давали очень разные сроки. Многое зависит от обстоятельств конкретного дела.
– Кстати, а есть уже результаты психиатрической экспертизы? – уточнила я.
Китано кивнул:
– Да, все, как мы и ожидали, ее признали дееспособной. И поскольку она психически здорова и к тому же совсем молода, я лично считаю, что для нее лучшей стратегией будет полностью признать вину и раскаяться в содеянном. Хотя Анно уверен, что мы можем побороться с обвинением.
Касё ковырял ногтем стол, пытаясь подобрать правильные слова, словно надеялся найти под слоем краски какую-то подсказку.
– Главная проблема в ее матери.
– В матери? – переспросила я.
– Да. Учитывая обстоятельства дела, отрицать наличие у Канны преступного умысла бессмысленно: она купила орудие убийства заранее, позвала отца в такое место, где их никто не мог увидеть, и нанесла ему удар ножом в грудь. Показания матери могли бы помочь нам убедить присяжных в наличии смягчающих обстоятельств. Но та отказалась дать показания в суде в качестве нашего свидетеля. Она будет выступать на стороне обвинения.
На какое-то время я лишилась дара речи. Вместо меня в разговор включился Цудзи. Он всем телом подался вперед и спросил:
– То есть в суде мать и дочь будут по разные стороны баррикад?
– Да. Канна созналась в убийстве отца, но настаивает на том, что оно не было спланировано. Кроме того, ее мотивы до сих пор остаются не совсем ясны. Мне кажется, окончательно все прояснится только в суде.
В разговор вступил Китано:
– Анно, мне все-таки кажется, ты выдумываешь. Того, что отец был против ее работы на телевидении, для мотива более чем достаточно.
– Не спеши с выводами. Мы с тобой должны подумать, какие еще причины могли быть у Канны. В подобном деле обвинение будет настаивать на сроке более пятнадцати лет. Я хочу сократить его как минимум вдвое.
Не сговариваясь, мы с Цудзи одновременно воскликнули:
– Как минимум вдвое?!
– Господин Анно, разве это возможно? Вы ведь сами сказали, нет никаких сомнений в том, что она убийца! Я, конечно, хуже вас разбираюсь в судебной системе…
– Неужели в этом деле есть смягчающие обстоятельства, которые позволят настолько сильно сократить срок?
– Пока не разберемся как следует, не узнаем. Но предположим, что такие обстоятельства действительно есть. Разве будет справедливо, если о них никто так и не узнает, а Канна проведет в заключении всю свою молодость, которую ей уже никто не вернет? Убийц изолируют от общества больше чем на десять лет. Если этот срок удастся значительно сократить, вся жизнь Канны может сложиться совершенно иначе.
На секунду за столом воцарилась тишина. Наконец Цудзи задумчиво кивнул и сказал: «Да, действительно…» Кажется, слова Касё его сильно впечатлили. Воспользовавшись паузой в разговоре, я бросила взгляд на свои часы. Приближалось время дневных консультаций.
– Извините, я пойду, мне уже пора на работу. В целом я поняла ситуацию.
Стоило мне сказать, что я собираюсь уходить, как представители сильной половины человечества, будто очнувшись, все как один осушили свои стаканы воды и начали вслед за мной подниматься из-за стола. Они, вторя друг другу, говорили, что им тоже нужно возвращаться на рабочие места.
Мы расплатились и вышли из кафе. На улице нас ждал сухой и холодный воздух. Офис Касё находился неподалеку, поэтому он сразу попрощался с нами и направился в его сторону. Всем остальным нужно было попасть на станцию Отяномидзу. Мы шли в гору вдоль небоскребов, и гуляющий ветер пронизывал нас до самых костей. У станции мы попали в толпу студентов из университета поблизости.
Проходя через турникет, Китано сказал:
– Может, это не заметно сразу, но у Анно сильно развито чувство справедливости. Поэтому я его и уважаю. А ведь многие адвокаты не хотят браться за уголовные дела.
В темно-синем деловом костюме Китано выглядел очень солидно, но голос его при этом звучал на удивление молодо.
– А я, наоборот, думала, что для адвокатов уголовные дела – самые привлекательные.
– Нет, на самом деле на них денег не заработаешь. У нас был однокурсник, толковый юрист, вот он занимается исключительно юридическим сопровождением сделок по покупке иностранных компаний, живет сейчас в высотке в районе Акасака.
– Богатые любят забираться повыше. Наверное, все-таки приятно смотреть на людей сверху вниз, – сказал Цудзи, пока мы спускались по лестнице на платформу. Меня позабавило его меткое замечание.
Это странно, но мне пришло в голову, что ровно так же, как у визуально очень разных фигур – шаров, конусов и цилиндров – есть нечто общее, а именно лежащий в их основании круг, так и внешне непохожих друг на друга пассажиров, ожидающих свои поезда, объединяет желание вернуться после работы домой. Мы втроем шли по платформе, подол моего плаща то и дело приподнимался, обнажая ноги в колготках.
– Хоть вы с Анно и не кровные родственники, у вас много общего… или, точнее сказать, вы производите похожее впечатление, – произнес Китано.
– Мне тоже так показалось, – согласился Цудзи, а затем достал из кармана пиджака телефон и отошел, прикрывая рот рукой. Наверное, ему позвонили по работе.
Мы с Китано остались наедине, наши взгляды встретились. От его открытой улыбки мне стало чуть спокойнее.
– Что касается подсудимой, может быть, поняв мотив, мы сможем говорить и о смягчающих обстоятельствах. Но лично я думаю, что в итоге ей все равно дадут лет тринадцать-четырнадцать.
Как и говорил Касё, это огромный срок, особенно для юной девушки. Она проведет в тюрьме всю свою молодость, самые важные в жизни годы, и выйдет на свободу в лучшем случае лет в тридцать пять… При этом я плохо себе представляла, как много может сделать адвокат для человека, совершившего настолько немыслимое в глазах общества преступление, как убийство собственного отца.
– Мы с Анно сделаем все, что в наших силах. Будем надеяться и на вашу помощь, – произнес Китано.
– Что вы, это мне без вас не справиться, – ответила я, склонив голову в поклоне.
Поезд уже подъезжал к платформе, когда Китано неожиданно, как будто только спохватился, спросил:
– Госпожа Макабэ, у вас ведь много работы в клинике… Но вы все равно давно задумывались о том, чтобы написать собственную книгу?
От резкого порыва ветра мои волосы взметнулись и закрыли лицо. Я, сжав висевший на плече кожаный шопер, посмотрела прямо в глаза Китано:
– Да. Я хочу стать известным клиническим психологом.
Китано промолчал: он явно не ожидал такого ответа.
– Конечно, я понимаю, что это непростая задача, – поспешно добавила я.
Китано непринужденно улыбнулся и сказал:
– Да, ваша правда.
Подъехал мой поезд, и он кивком попрощался. Когда я осталась наедине с собой, мой пыл стал угасать.
Я так и не пришла к окончательному решению, когда телефон вдруг завибрировал. Сначала я не собиралась отвечать в вагоне поезда, но, когда увидела, кто звонит, ахнула от удивления: это был Касё. Развернувшись спиной к остальным пассажирам, чтобы им не мешать, я приняла входящий вызов.
– Невестка, привет еще раз. Я знаю, у тебя плотный график, спасибо, что нашла время встретиться. Ты уже вернулась на работу?
Как раз в этот момент поезд остановился. Сходя на платформу, я ответила, что только доехала до своей станции. У меня над головой снова простиралось голубое небо. Я глубоко вдохнула морозный воздух и уже собиралась спросить, в чем дело, как по ту сторону телефона прозвучало:
– Я хотел тебя кое о чем попросить, – начал Касё. – Как и говорил Китано, наше положение на данный момент очень незавидное. И в показаниях Канны многое звучит странно. Признаться, сначала я сам думал: раз эта девушка убила собственного отца, она не заслуживает сочувствия. Но если мать хочет выступать на стороне следствия, значит, тут что-то нечисто.
– Да, я тоже об этом подумала, – осторожно ответила я.
– Вот. Поэтому мы должны докопаться до истины и узнать, что на самом деле происходило в этой семье. Я подумал, раз ты будешь общаться с Канной, чтобы собрать материал для книги, может, тебе удастся что-то выяснить.
Канна Хидзирияма сидела напротив меня в переговорной следственного изолятора. Эта встреча обещала быть гораздо радушнее предыдущей: только завидев меня, девушка сразу радостно заулыбалась.