Рио Симамото – Первая жертва (страница 5)

– Ой, не обращай внимания. Просто по характеру он совсем не семейный человек.

– Мне кажется, он за тебя волнуется и хочет, чтобы ты посвятил себя любимому делу. Когда перед свадьбой я рассказала тебе, что у нас будет сын, то тоже переживала насчет своей карьеры.

Это случилось десять лет назад, зимой. Однажды морозным вечером мы с Гамоном договорились встретиться в кофейне неподалеку от моего университета. Он сильно опаздывал, но наконец пришел и сел напротив меня. С его кожаного пальто стекали капли воды. Сквозь запотевшее окно я посмотрела на улицу: оказалось, идет снег. Когда я сообщила о беременности, глаза Гамона расширились от удивления.

– Ты уверена?

– Да. Помнишь, в прошлом месяце мы один раз не предохранялись? Наверное, тогда… – принялась объяснять я, поднося чашку к губам, но тут же поставила ее на место: от запаха теплого молока меня начало мутить.

– Я, конечно, не собираюсь рожать, но решила, ты все равно должен знать. На операцию я запишусь сама.

– Что, не собираешься рожать? Почему? – Гамон так резко наклонился вперед, что вода в стаканах задрожала. Такой реакции я не ожидала.

– Ты мечтаешь стать фотокорреспондентом, я только закончила магистратуру. Нам нужно сначала реализоваться, а потом уже думать о детях…

– Я брошу фотожурналистику! – выпалил он.

Я растерялась: Гамон уже получил несколько небольших наград и следующей весной готовился провести выставку своих новых работ. Тем не менее он продолжил:

– Черт с ней, с мечтой. Я буду воспитывать нашего ребенка. Выходи за меня!

Мы сидели в ванне, я положила голову на левое плечо Гамона.

– Мои родители до сих пор тебе благодарны, – сказал он.

Я удивленно подняла голову; от этого движения по воде пробежала рябь.

– Но ведь раньше им приходилось постоянно помогать нам деньгами… К тому же из-за меня тебе, их старшему сыну, пришлось заниматься домашним хозяйством.

– Моим родителям только спокойнее, что я работаю в Японии, а не езжу репортером за границу, в горячие точки или на места терактов. Тем более Масатика – их единственный внук. И Касё, если не изменится, жениться решится еще не скоро.

– А он, кажется, продолжает навещать дядю и тетю?

– Да. Похоже, у своих настоящих родителей он все так же не появляется, но к моим иногда заходит поужинать.

– Ага, – кивнула я.

Касё был сыном сестры матери Гамона. После ее развода тетя с мужем забрали восьмилетнего Касё к себе. Сейчас в семье стараются об этом не упоминать.

Я вылезла из ванны, ополоснулась в душе, находившемся там же, и накинула юкату[12]. Гамон встал передо мной, пристально глядя на мои мокрые волосы.

– Вот бы ты их отрастила.

– Мне говорили, что длинные волосы мне не идут.

Гамон собирался спросить, кто такое сказал, но я прервала его.

– Пора закругляться. Масатика может проснуться и пойти нас искать.

Гамон согласился и открыл балконную дверь. Спускавшийся с гор ночной ветерок приятно обдувал мои раскрасневшиеся щеки. Когда мы вошли в комнату, Масатика спал, частично вывалившись с футона[13] на пол. Я села на стул у окна и, нащупав в темноте телефон, зашла в рабочую почту. Там было одно непрочитанное письмо от Цудзи из издательства Симбунка.

«Мы еще раз поговорили с госпожой Хидзириямой после вашей встречи, и она проявила большой интерес к идее издания книги при Вашем активном участии. Я уже сообщал Вам о ее отказе, поэтому теперь мне очень неудобно беспокоить Вас снова, но тем не менее не могли бы Вы все-таки взяться за написание этой книги? У меня также есть письмо, адресованное Вам, от самой госпожи Хидзирияма. Я уже отправил его на адрес Вашей клиники. Пожалуйста, прочтите, когда у Вас будет время».

В понедельник утром я пришла на работу в клинику и достала конверт из почтового ящика, где он лежал вперемешку с рекламными листовками. Открыв стеклянную дверь, я прошла мимо стойки регистратуры в офис, села за стол у окна с опущенными жалюзи, сделала глоток горячего кофе и раскрыла конверт.

Письмо оказалось внутри самого обычного белого конверта. «Молодая девушка наверняка выбрала бы что-то поярче. Скорее всего, письмо запечатывал сам Цудзи», – подумала я и приступила к чтению.

«Уважаемая госпожа Макабэ!

Спасибо, что на днях навестили меня в следственном изоляторе.

Тогда я не смогла Вам признаться, но мой адвокат Анно высказался против публикации книги. Он боится, что из-за нее у судебной коллегии может сложиться обо мне плохое впечатление.

Но, встретившись с Вами, я поняла, что хочу больше узнать о себе. Почему я оказалась в изоляторе? Почему стала убийцей собственного отца?

Ведь до этого я жила совершенно обычной жизнью. У меня были и друзья, и парень. И мечты, и планы на будущее.

Я много раз приходила к мысли, что со мной что-то не так. Я не способна на рефлексию и поэтому наверняка попаду в ад.

Прошу Вас, вылечите меня. Я хочу осознать свою вину и раскаяться.

Канна Хидзирияма»

Все кафе было уставлено растениями. Совсем как в моем приемном кабинете. Сбоку от кассы стоял розовый общественный телефон. «Да, в районе Отяномидзу их все еще можно встретить», – отметила я про себя, когда, опоздав на пять минут, в кафе зашел Касё и сел на потертый кожаный диван. Он сделал глоток воды и сказал сидевшему напротив Цудзи:

– Простите за опоздание. Мне вдруг позвонили, когда я уже выходил из дома. Мой коллега, адвокат Китано, уже на подходе.

– Что вы, спасибо вам, что пришли! Я понимаю, у вас, должно быть, очень много дел, – ответил Цудзи и почтительно опустил голову.

В университете он наверняка посещал какую-то секцию: под оранжевым кардиганом скрывалась широкая, натренированная спина спортсмена. На контрасте с его невысоким ростом и очками в зеленой оправе это выглядело немного странно.

– Спасибо, что смогли уделить нам время. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы работа над книгой никак не повлияла на судебный процесс. Кроме того, мы планируем издать ее после того, как будет оглашен приговор. Я уже согласовал это с начальством.

Было видно, что Цудзи относится к вопросу очень ответственно. Тем не менее ответ Касё прозвучал достаточно сдержанно:

– Что ж, раз таково желание самой подсудимой… Я уважаю ее решение, – произнес он, стараясь не встречаться со мной взглядом.

С открытой кухни за прилавком шел пар, играла знакомая мне классическая мелодия. Касё сидел, скрестив ноги. Чуть поменяв позу, он поинтересовался:

– Кстати, господин Цудзи, а сколько вам лет?

– Двадцать семь.

Касё, подносивший ко рту чашку кофе, вдруг воскликнул:

– Надо же! Вы так молоды! Знаете, в вашем возрасте я тоже был готов горы свернуть. Мог и работать, и развлекаться хоть всю ночь напролет, – рассмеялся он.

Цудзи, кажется, наконец расслабился. Он покачал головой:

– Что вы, ведь вы и сами еще молоды, господин Анно.

– Нет, мне уже вот-вот стукнет тридцать шесть. Сейчас, стоит мне назвать свой возраст, женщины сразу теряют ко мне интерес. Я вам завидую.

Цудзи не смог сдержать улыбку. «Вот так Касё и располагает людей к себе», – мысленно отметила я. Ровно в этот момент он посмотрел на меня и произнес:

– Возвращаясь к делу… Я вас уверяю, моя невестка Юки – прекрасный специалист. По поводу содержания книги даже не переживайте.

В музыке, игравшей на фоне, появились помехи. Стало сразу слышно, что это запись, а не живой инструмент.

– А я ведь сначала даже не знал, что вы родственники. Надо же, как все совпало…

Нашу беседу прервал звон колокольчика. Дверь кафе открылась, и внутрь неуклюже вошел крупный мужчина. Несмотря на стоящий на улице мороз, он весь обливался потом.

– Здравствуйте, простите за опоздание! Анно, ты меня на днях очень выручил, спасибо еще раз.

– Китано, наконец ты до нас добрался! – Касё легко кивнул и, улыбаясь, с иронией добавил: – Со всех ног к нам мчался? Совсем запыхался.

Китано рассмеялся высоким голосом и добродушно ответил:

– Опять ты меня подкалываешь, Анно.

Стараясь не выдавать свою растерянность, я улыбнулась и поздоровалась с Китано. Тот вытер пот со лба салфеткой сибори и пояснил:

– С Анно мы знакомы еще со студенческих времен, проходили практику вместе. Как же мы тогда много пили! Анно, помнишь наши текиловые запои? Как нам всем удалось выжить, до сих пор не понимаю.

– Это точно. Хорошо, что девушек мы с собой не брали, женскому организму такое точно не выдержать. А вам, Цудзи, текиловый запой должен быть еще по силам!

– Что вы, ведь я не пью, – ответил он негромко, но уверенно.