Ринга Ли – Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья (страница 81)

– Эй! Так нечестно!

– Сражения не всегда будут честными, запомни это, – спокойно посмотрел на него мужчина, вгоняя меч в ножны. – Именно поэтому ты должен следить за всеми действиями врага.

Цзин прикрыл глаза и потер шею. Подойдя к столу, он налил себе вина и уселся на крыльцо.

Тан Цзэмин сел рядом, беря в руки его меч – Цзоцзай. Осматривая рукоять с устрашающей головой дракона, чья пасть словно была раскрыта в громогласном рыке, он спросил:

– Генерал Гу говорил, что те, кто идет по пути меча, могут отделить три частицы от своей души, и одна из них для оружия. – Тан Цзэмин внимательнее осмотрел клинок со всех сторон. – Это духовный меч? Где скрыта частица?

Цзин усмехнулся, опираясь о балку позади себя и закидывая свободную руку на колено:

– Этот меч не духовное оружие. Он достался мне по наследству от моего отца, другим генералам их мечи достались так же.

Тан Цзэмин вскинул брови, переводя на него взгляд:

– Тогда какое у вас духовное оружие?

– Ночной небесный лук. – Цзин посмотрел в небо, чуть прикрыв глаза, и провел большим пальцем по остальным, вспоминая свое оружие из гладкого черного металла и золотые стрелы, что будто дрожали в яростном предвкушении, стоило луку почуять демоническую кровь. И которое он больше не ощущал с той последней ночи при нападении на Север, когда, оставшись без брони и раненый, не смог защитить себя под тем самым навесом. Поганая темная тварь, напоминающая сгусток черного дыма, тащила его силы нить за нитью, лишая духовной мощи, пока он захлебывался кровью, слыша с улицы такой же болезненный крик Гу Юшэна. От воспоминаний, как сияла его золотая сила сквозь клубы черного дыма Пожирателя, все тело вновь прострелила застарелая боль.

Цзин сгреб горсть земли, прикрыл глаза и некоторое время слышал только грохотание крови в ушах.

– Помнишь ту тварь, которая напала на тебя на горе, приняв облик Лю Синя? – спросил он, прогоняя воспоминания. Увидев кивок Тан Цзэмина, он продолжил: – Больше не совершай таких ошибок. Та марионетка хотела оторвать от твоей души клок, ты ведь чувствовал жар в груди?

– Словно углями жгло, – подтвердил Тан Цзэмин.

– Они всегда нападают внезапно, застают врасплох, – сказал Цзин и отпил вина. – В будущем, когда сила твоего духовного корня проявит себя, тебе предстоит освоить техники, защищающие душу от вторжения и помогающие сокрыть силы. Ты не должен допускать ошибок, которые допустили мы все.

Тан Цзэмин долгое время молчал, размышляя над тем, стоит ли рассказывать ему о своих способностях. Внимательно посмотрев на Цзина, он глубоко вздохнул, в конечном счете решив довериться ему, уже наперед зная, что, в отличие от Гу Юшэна, тот не посмотрит на него свысока.

– На самом деле мои силы… – Тан Цзэмин перевел взгляд на низенький стол, где стояла чаша с водой, – уже проявили себя.

Несколько капель взмыли вверх и зависли между мужчиной и мальчиком.

Цзин распахнул глаза, с ужасом взирая на воду несколько долгих мгновений. После чего откинул свою чарку и резко повернулся к Тан Цзэмину, осторожно обхватил его запястье и к чему-то прислушался.

Капли упали на землю между ними.

– Ты помнишь свое детство? – спросил Цзин, глядя на мальчика во все глаза.

Тан Цзэмин отрицательно покачал головой.

– До Цайцюнь – ничего.

Цзин, немного прищурив глаза, еще некоторое время держал его за запястье. Затем отстранился, положив ладонь на грудь Тан Цзэмина, и предостерегающе произнес:

– Ты не должен растрачивать свои силы попусту, понял?

Тан Цзэмин кивнул.

– У тебя… духовный корень воды. – Цзин вновь обхватил его за запястье. – В твоем теле печать. Кажется, я… не уверен, – нахмурился он.

Тан Цзэмин вспомнил, как Гу Юшэн однажды тоже пытался что-то проверить, но так ничего и не сказал. Однако в его взгляде явно читалось разочарование – генерал ничего не почувствовал.

– Что-то сдерживает твою ци. Обычно такие сильные духовные корни проявляют себя примерно в пятнадцатилетнем возрасте, – добавил Цзин.

Тан Цзэмин задумался, проводя ладонью по груди. Иногда он и в самом деле чувствовал и почти видел в своем сознании, как вода словно бьется в закрытые огромные врата, лишь по каплям просачиваясь сквозь крохотные щели. Тан Цзэмин чувствовал скрытые внутри бушующие волны и желал выпустить их на свободу, чтобы почувствовать, насколько силен. Но сознавая мощь, заключенную в теле, хотел научиться открывать врата постепенно, чтобы эта вода не затопила тех, кто рядом с ним.

«Ифу…» – Тан Цзэмин прикрыл глаза и подставил лицо солнцу, наслаждаясь теплом.

– Не используй свою силу, пока печать не будет снята. Мы поможем тебе с этим, но до тех пор не проявляй ее, иначе навредишь себе, – предостерег его Цзин, вновь откидываясь на балку и настороженно смотря на Тан Цзэмина, который лишь понимающе кивнул, так и не повернувшись к нему.

Спустя несколько дней к Сяо Вэню прилетел ворон с сообщением, что Гу Юшэн задержится на некоторое время.

Дождавшись выходных, Лю Синь вновь собирался встретиться с друзьями. Тан Цзэмин отказался присоединиться к ним, желая усилить свои тренировки в эти дни.

Слушая переругивания Го Тайцюна и Шуя Ганъюна, Лю Синь не мог не отметить, как парочка напоминает ему его большую зеленую черепаху и Байлиня, тоже вечно ведущих войну за еду, как и эти двое.

Шуя Ганъюн вновь стащил мясной баоцзы из-под носа незадачливого парня, который теперь носился за ним по всему двору. Лю Синь не сдержал смех, подливая себе и девушкам зеленого чая.

Ма Цайтянь нарезала овощной и мясной пироги, которые принесла с собой в качестве угощений, и сказала:

– Я знаю патруль, состоящий из низшего ранга. Поскольку они уже довольно долгое время служат на одном посту без повышений, то несколько расслабились, в отличие от новичков. Думаю, план господина Шуя может сработать, – смущенно добавила она, вспомнив, в чем именно заключался этот план.

– Ай-я-я… – протянул позади нее Шуя Ганъюн, опираясь руками ей на плечи. – Говорил же тебе, Цайтянь, обращайся ко мне просто Юн.

– Сопляк невоспитанный, как ты разговариваешь с девушкой старше себя! – прикрикнул на него Го Тайцюн, едва прожевав кусок мясного пирога и расплескивая чай.

– Синь, ты слышал? – вскинул брови Шуя Ганъюн. – Он назвал меня сопляком! А я, между прочим, старше вас всех, не считая Цайтянь, так что прояви-ка уважение, мелкий засра… – В лоб ему прилетела мясная булочка.

Над столом разразился смех, и громче всех хохотала Ма Цайтянь, хоть и пыталась прикрыть рот рукой. Несмотря на то что она в самом деле старалась вести себя учтиво и сдержанно, как и должно ее положению, в компании друзей это было попросту невозможно. Воспитанной в строгих порядках Ма Цайтянь казалось, что сейчас она впервые в жизни искренне смеется, не считая моментов со своей дочерью.

Глядя на шокированного Шуя Ганъюна, которого сразили мясным баоцзы, Лю Синь усмехнулся:

– Значит, насчет «невоспитанного» ты спорить не собираешься?

С щелчком раскрыв свой веер, сегодня расписанный гомоэротичными картинками, Шуя Ганъюн выдохнул:

– Как сказать… Я могу быть очень воспитанным, если захочу.

Увернувшись от очередного снаряда, он показал язык Го Тайцюну и подсел к Ма Цайтянь, подливая ей чай.

Глава 33. Первые аккорды

Стоял жаркий осенний день, и солнечные лучи прогревали землю, насыщая ее остатками тепла перед зимними холодами. Командир отряда стражников, отвечающих за охрану периметра военного полигона, вышел через задние ворота, обмахиваясь круглым веером и сетуя на погоду. Зачерпнув ковшом воды из бочки, он в три больших глотка осушил его и направился мимо патрульных. Трое стражников низшего ранга вытянулись по стойке «смирно», хотя еще мгновение назад стояли вразвалку, изнывая от духоты и жажды.

Не удостоив подчиненных и взглядом, командир спешно прошел к подведенному помощником коню и, вскочив на него, отправился в свою резиденцию.

Все трое стражников вмиг выдохнули и снова привалились к стене. Солнце палило нещадно, и узкие парапеты крыш над задними небольшими воротами не давали ни цуня тени.

Самый младший из стражников жалостливо протянул:

– Хорошо быть командиром… Наверное, сейчас он до конца дня будет развлекаться и пить холодное вино, пожевывая фруктовый лед, а нам стой тут…

– Еще и бродяга этот только душу травит, – поддержал его самый старший, лет сорока, глядя в сторону человека в бамбуковой шляпе и дырявой накидке. Бездомный сидел неподалеку и играл на пипе, неуверенно перебирая струны.

Мужчина чуть помладше усмехнулся.

– Как насчет того, чтобы сегодня вечером посетить цветочный дом на улице Хундэн? Говорят, новая партия сестриц там просто загляденье, – воодушевился он, прикрывая глаза.

Старший хмыкнул, складывая руки на груди:

– Думай, что болтаешь. Девицы того дома только знать обслуживают, куда тебе на свое жалованье туда соваться? Да тебя на порог не пустят!

– Эй! – взвился мужчина в ответ.

Младший же стражник, пока его товарищи переругивались, смотрел перед собой, лениво моргая и мечтая лишь о фруктовом льде да о чарке вина.

Вздохнув, он прикрыл глаза, а когда вновь открыл их, то увидел, как на пригорок перед военным полигоном въезжает открытая повозка, которую тянули два осла, медленно бредущих за морковкой. Возница посмеивался и рассказывал истории трем миловидным девушкам, которые смущенно смеялись и прикрывали подчеркнутые красной яшмой губки, то и дело лукаво сверкая подведенными лисьими глазами в сторону провожатого. Разодетые в яркие шелковые наряды, что едва прикрывали белоснежные лодыжки, они выставили ножки за борт экипажа, демонстрируя себя во всей красе.