Ринат Валиуллин – Алинка и Альбинка (страница 3)

– Алина, сейчас подавишься, – строго улыбнулась мне мать.

– Когда одна любит, а другой понятия не имеет об этом, – разжевала я желток, и во рту наступила желтая сухость, что сразу захотелось запить. Я схватила чашку и сделала спасительный глоток.

– Ну, не совсем так, но в моем случае так и было, – кивнула мама.

– Я больше люблю всмятку. Мама, в следующий раз вари все всмятку.

– Так не надо было сразу все яйцо в рот запихивать.

– Сердцу не прикажешь, – пошутила я.

Мы все засмеялись, и от этого смеха в доме стало еще теплее.

– А что за актер?

– Ты его все равно не знаешь. Точно не Джонни Депп.

– А папа ревновал?

– Я тогда папу еще в глаза не видела.

– У папы тогда была платоническая любовь к маме, – рассмеялась я.

– Мы еще не были знакомы. И вообще, рано вам еще обо всем об этом думать. У вас еще утки не кормлены.

– Ха-ха, насмешила! – заржала я. – Слышала, Альбинка? Уток покормишь, потом о любви поговорим.

– Сердцу не прикажешь, – вздохнула Альбина, и мы улыбнулись.

– Прикажешь-прикажешь, еще как прикажешь.

– А у вас с папой кто кому приказал? – не хотела уходить из теплого гнезда Альбина.

– Что приказал?

– Влюбиться.

– Это была любовь с первого взгляда.

– Вот и у меня с первого.

– Это пройдет.

– У вас с папой тоже прошла?

– Кто прошла? – не слышала мать мою болтовню за работой сепаратора.

– Любовь.

– Да, только они успели перед этим пожениться, – как всегда, вставила свое решающее слово я и рассмеялась собственной шутке. Я вообще любила посмеяться. Иногда меня это бесило – да, меня бесили собственные шутки – я не знаю, как так получалось: вот не хочешь говорить, а оно вырывается из меня, словно кто-то другой за меня это говорит, хоть рот рукой затыкай. Но сейчас шутка оказалась заразной, и я тоже рассмеялась.

– Хватит болтать, идите уже за Мартой, скоро стадо спустится… Чтобы не убежала, как в прошлый раз. В двенадцать ночи молоко доила.

– Мама, когда ты уже научишь меня доить Марту? – вдруг вырвалось у меня опять.

– Ты думаешь, это легко?

– А что сложного?

– Там же надо постоянно следить, чтобы Марта ногой ведро с молоком не опрокинула. Она, знаешь, как брыкается иногда.

– Альбинка будет ногу корове держать.

– Щас.

– Представляю, – вздохнула мама.

– Это примерно как Альбинка во сне?

– Я не брыкаюсь, с чего ты взяла.

– Марта может еще и хвостом махнуть, мало не покажется, – поправила свои волосы мама. В них уже появились седина, но в светлых волосах это было почти незаметно, да и она никогда не стеснялась их.

– Значит, мне еще повезло, что у Альбинки хвоста нет. Хотя я не уверена, – рассмеялась я, а за мной мама.

– Ты за это ответишь.

– Я про Дамира, который все время за тобой таскается.

– Не завидуй.

– Договорились, только ты больше не брыкайся.

– Да не брыкаюсь я.

– Ага, у меня и так все ноги в синяках от твоих пинков.

– Меньше надо в футбол с пацанами играть.

– Еще как брыкаешься. Скажи, мама.

– Ну, не знаю… Мне кажется, вы еще в животе начали в футбол играть. Но это были только цветочки, а когда родились, вообще спать не давали: как начнете с обеих сторон меня пихать. Особенно Альбина.

– Это ей Джонни Депп, наверное, снился, – пошутила я.

– Зависть – плохое чувство.

– С каких это пор ты такая чувствительная?

– С тех пор, как тебя увидела.

– Это тоже была любовь с первого взгляда.

– Разбежалась, – захотела обидеться Альбинка, которая никогда не обижалась на слова.

– Я помню, как ты девять месяцев смотрела только на меня.

– А я-то думала, что за дура на меня пялится, – отбивалась Альбинка, как могла. – Потом думаю, чего обижаться, она же моя сестра, тем более младшая.

– Зато Альбина засыпала раньше всех, – пыталась вставить свои пять копеек мама, будто хотела быстрее пройти турникет в метро, бросив в щель теплую затроганную своими пальцами монету, и уехать подальше от этих дикарок. Она вдруг вспомнила, как первый раз оказалась в Москве, в метро, в толпе, и почувствовала себя настолько одинокой, что скорым временем бросилась обратно в деревню, так и не сдав всех вступительных экзаменов.

– Она и сейчас раньше засыпает. Это потому что у нее над кроватью ничего нет, а у меня шкаф, на который вечно что-то навалено. Все время мерещится что-то. Какие-то тени и шепот. Кажется, что вещи шепчутся и бухтят.

– Малышка, это театр теней. Все дети через это проходят, – усмехнулась Альбинка. – Так ты поэтому ко мне переползаешь по ночам? – улыбнулась Альбина. – И брыкаешься.

– Да ладно, ты не брыкаешься… Можно подумать, что одеяло само утром на пол сваливается.

– Да хватит вам уже!.. Как старые бабки, ей-богу!.. Утки умрут с голоду, пока вы тут спорите!.. А вам еще за Мартой идти.

– Надо просто уток за Мартой отправить, пусть окружают ее и гонят домой.

– Кря-кря-крясиво, ничего не скажешь… юмор из тебя так и прет.

– Ладно, пошли!.. Хорош мать мучить, у нее и без нас проблем хватает, – посмотрела я на сестру. Та улыбнулась. Это означало, что все в порядке, без обид, но при случае отвечу так, что не обижайся.

– Ты еще маленькая, ничего не понимаешь и боишься теней.

– Это ты ничего не понимаешь. Я просто не хочу по кустам потом Марту искать, – дернула я Альбину. Она молча согласилась, и мы, выбежав из дома, рванули к месту, куда пастух пригонял стадо. Там, в закате рыжего солнца, утомленный долгим днем, уже топтался народ, ожидая свою горячо любимую скотину. Старики и старухи медленно смотрели вдаль, откуда должно было скоро вылиться на широкую дорогу молочное стадо – будто все ждали, когда привезут парное молоко. А молоко везли коровами. И пока люди скучали: медленно здоровались, затевая неспешный разговор, сетовали на жизнь, делились последними новостями и сплетнями.