Ринат Тактарин – Кощей (страница 2)
Голоса стихли, дав мне вволю подумать о своём будущем. Я ни разу ни боец. Драк всегда пытался избегать, предпочитая ретироваться либо решить проблему словами. Я даже в армии не был, но тут причина в другом, колено, будь оно неладно. Детская травма переросла в инвалидность, нога гнулась с трудом, постоянные боли. Государство особо деньгами не баловало, так, только на прожить. На что я не в претензии, если можешь хоть как-то двигаться, ищи подходящую работу, тем более, когда руки-ноги на месте.
Вот я и искал, как гласит известная мудрость, «кто ищет, тот найдёт». Без работы я не сидел, выбирал такую, где не требуется напрягать ноги. То кладовщиком устроюсь, то сторожем, образования у меня никакого, вот и находился постоянно в подчинении.
Опять же я не в претензии, каждый сам кузнец своего счастья.
Чем могут помочь мои навыки? Ничем, нет их у меня, любительская рыбалка и охота с силками, здесь мало чем помогут. Дать по морде здоровой ногой, когда откроется багажник — это мой предел, на том, противостояние и закончится.
Вот опять! Будто издевается кто-то.
Постаравшись отвлечься от грызущей боли, я сфокусировался на короткой строчке. Прежние пропадали почти сразу, а эта задержалась, словно почувствовала моё внимание.
О чём я думаю? Моя болезнь чувствует внимание? Или травма? В любом случае торопится мне некуда, из багажника хода нет, будем разбираться. Итак, русским по серому,
Я посмотрел ниже, если, конечно, внутреннее зрение так работает. Возможно, я видел воображаемый текст, однако строки ниже оказались знакомыми: выносливость и крепость по единичке. Плохо это, или хорошо, я не знал, скорее смешно, тупо, дико, как и сама ситуация.
По сути, я убил человека, о чём знал с чужих слов, слов убийц. Не думаю, что та дамочка разыгрывала представление специально для меня.
Хорошо, я теперь убийца. Хотя ничего хорошего, конечно, возможно позднее, если такое время для меня настанет, возникнут угрызения совести. Сейчас не к тому, можно сдать меня в полицию, осудят, может, даже посадят, нет же, им этого мало, сами хотят порешать.
Размышляя, я мысленно сдвинул текст наверх и едва не подпрыгнул от неожиданности. Как назло, машина в этот момент подпрыгнула, и я вновь ударился головой. Но это действие принесло неожиданное облегчение — выбитая челюсть встала на место, но боль не ушла.
— Да куда ты гонишь? — послышался приглушённый голос из салона. — Ментов здесь нет, и не будет никогда.
Ответили ему как-то неразборчиво, и музыка заиграла громче. Постаравшись, устроится поудобнее, я продолжил прерванное занятие, не знаю почему, но это казалось мне важным. Далее шёл довольно объёмный текст.
Что за дерьмо творится в моей голове? Какие нахрен защитники? Что такое исправительный мир? Я точно не мог такого придумать! И почему это обвинитель знает имя убитого?
Пришло понимание, что иконка с таймером активна, то есть на неё можно нажать и по сценарию того бреда, что я прочёл, меня отправят отбывать наказание.
Всё хуже, чем казалось в начале, они что-то там у меня повредили и теперь…
Машина сбавила скорость, через несколько секунд и вовсе остановилась. Водитель заглушил двигатель и с хрустом выжал ручник. Хлопнули двери, закрыв глаза и притаившись, я слушал, как вставили ключ в замок багажника. Крышка открылась, резко пахнуло хвоей.
— Глянь, не сдох ещё? Башка-то разбита.
Пока кто-то проверял у меня пульс, я старался дышать ровно, изображая человека без сознания. Послышался шум двигателя, на подходе была ещё одна машина, возможно, даже не одна.
— Жив, — вынесли вердикт хриплым голосом.
— Посмотрите, какая рана, его надо перевязать, — сердобольная дамочка не унималась.
— Да отвали ты, сестра *** милосердия, всё равно он до утра не доживёт, сейчас наши подтянуться устроим ему Варфоломееву ночку. Хватай за ноги, Тимоха, я за руки возьмусь.
Меня выдернули из багажника без какого-либо почтения, как тушу барана, бросили на землю, пнули как следует по бедру. Я с трудом сдержался от выкрика, хорошо, что лежал мордой в траву, точно бы гримасу заметили.
— Худой вроде, а тяжёлый. Куда его? — хлопнула дверца багажника.
К старости мы все тяжелеем, — не к месту пришла мысль. Мне бы орать благим матом и пощады просить, а я о костях тяжёлых думаю.
— Да вон, в сарай давай, к столбу привяжем. Пусть пару часиков отдохнёт, как оклемается, так и займёмся. Ох, чую, Перцев оторвётся, бухать-то ему теперь не с кем.
Меня схватили за ноги и тупо поволокли по стриженой траве, прямо так, мордой вниз. К ломоте в теле добавилось ещё одно страдание, вначале было терпимо, затем лицо начало саднить. Повезло, что сарай оказался недалеко, точно бы стёрся.
Ещё один неприятный момент возник, когда невидимый для меня мучитель перетаскивал через довольно высокий порог. Я зацепился челюстью, тот дёрнул грязно матюгнувшись, зубы с хрустом клацнули, невольно вырвался стон.
— Больно, сука? Это только начало, щас кореш Шиши подтянется, душу из тебя по капле станет выцеживать, — пообещал мучитель.
Я принялся изображать полубессознательное состояние, открывал и закрывал глаза, старательно подвывая, одновременно осматривая обстановку. Ничего примечательного не нашёл. Мучитель же, виденный мною ранее крепкий бородатый мужик, деловито снял с настенного крюка цепь, вновь дёрнул меня за ногу, намереваясь пристегнуть.
Не знаю, что в этот момент произошло, смелость проснулась или отчаянье… По сути, я на бойню попал, и своими ногами отсюда уже не выйду, вот и саданул что есть силы свободной ногой, целя в пах. Бородач, похоже, чего-то подобного ожидал, успел подставить руку. Да неудачно так, я услышал хруст, кисть сломалась в запястье.
— А-а-а, гнида! — его глаза налились кровью.
Немаленькая туша прыгнула на меня, прилетело ногой в многострадальную челюсть, короткая вспышка боли, и я вновь погрузился в темноту.
Глава 2
— Игнаша? Игнаша-а⁈ — незнакомый мужской голос выдернул меня из небытия. Несмотря на приторную мягкость, было в нём что-то неприятное.
Я открыл глаза и тут же их захлопнул, застонав. Ярчайший луч света, словно ксеноновый прожектор во тьме, принёс мучений не меньше, чем удар в челюсть. Впрочем, она быстренько о себе напомнила, заныли зубы, сама кость, кровоточащий язык. Не заботясь о том, как это выглядит со стороны, я сплюнул тягучую слюну, звякнула цепь. Я понял, куда её нацепили, стоило дёрнуться вперёд — как собаке, на шею.
— Ну-ну, Игнаша, это отвратительно! Фу таким быть, открой-ка глазки… открой, говорю, — в мягком голоске зазвенел металл.
— Пошёл ты, изврат долбанный! Прибей уже, зарежь, застрели, хрен ты от меня чего добьёшься, — я настолько обозлился, что плюнул на последствия, будь что будет. Смерть так смерть, она уже не казалось чем-то жутким.
— Ошибаешься, Игнаша, я покажу тебе, как бывает. Смерть нужно заслужить, долго, мучительно… — судя по голосу, будущий палач упивался своей властью. — Добро пожаловать в мир боли, Игнаша!
Я орал, плакал, умолял… Перцев, а новым мучителем оказался именно он, знал толк в истязаниях. Я готов был на что угодно, а желательно на быструю смерть, лишь бы он прекратил пытку. Но Перцеву нужна была только пытка, мстил он или получал удовольствие, а может, и всё вместе с какой-нибудь третьей причиной, я не имел понятия. На такие вопросы он не отвечал, а пытка становилась ещё более изощрённой.
В конце концов, Перцев устал и решил сделать перерыв.
— Ты молодец, Игнаша. Не ожидал такой стойкости, сразу видно советское воспитание, — на полном серьёзе проговорил Перцев.
Я лежал на спине, истекая кровью, мне было плевать на его слова, лишь бы свалил.
— Пойду скормлю твои ногти курочкам, любят они их, потом ножками твоими займёмся. У нас с тобой много времени, Игнаша. Да, кстати, если голоден, то можешь подкрепиться, — я услышал, как рядом что-то упало, зашуршав пакетом. — Все мы люди, Игнаша.
Истязатель ушёл, а я провалился в беспамятство, но ненадолго, не больше получаса. Одна из странностей, что произошла со мной за последние несколько часов — я знал, сколько прошло времени. Вторая удивила ещё больше…
Был у меня один неудачный момент в жизни, можно сказать, мелкая травма. Работал с канцелярским ножом, да потерял бдительность. Как известно, когда режешь на себя, нужно быть аккуратным. Я зачищал двужильный кабель от оплётки, нож сорвался и в буквальном смысле отсоединил ноготь от большого пальца левой руки.