Ринат Назипов – Попал – не пропал. Книга 5 (страница 41)

Если честно, то выбор фруктов в Австралии оказался довольно беден, ну, если сравнивать с Россией двадцать первого века. Да и с картошкой я едва не обмишулился, привезли мне местный сорт, а он оказался сладким, по вкусу чем-то напоминает морковку, но ничего, взял, тем более, что и было её немного, всего две машины, да и те типа нашей полуторки. К счастью, фермеры довольно быстро разобрались, что именно мне надо и больше таких накладок не было, если не считать, когда мне привезли целых десять тонн каких-то маленьких жёлтых плодов. Фрукт, скажем так, местный и называется «слива какаду», взял и только потому, что содержание витамина «С» в нём больше чем в апельсине более чем в пятьдесят раз — солдатикам самое то, особенно весной, когда возникает угроза авитаминоза. А так, помимо обычных овощей и фруктов брал и бананы, и ананасы, и маракуйю. Очередей местных фермеров ко мне не выстраивалось, поэтому, трое местных грузчиков вполне справлялись с приёмкой товара, разгружая машины и перенося всё в ангар, который я закрывал на ночь и с помощью дроидов всё перегружал в сумки, а те, в свою очередь, уже отправлял в хранилище.

После Австралии я планировал навестить Аргентину, где закупиться мясом, а потом вспомнил, что в начале двухтысячных годов Россия была мировым лидером по закупкам мяса кенгуру, да и во время войны Австралия уже поставляла это мясо. Решил, что от добра, добра не ищут и намекнул местным, что я и мясо не против брать. Думал, что мне повезут именно кенгурятину, но оказалось, что кенгуру местные не разводят, а просто охотятся на них, а вот овец тут огромное количество, да и местные предпочитают именно баранину. В общем, закупился ещё и бараньим мясом, хотя и от кенгурятины не отказывался, да и страусиное мясо тоже брал. В Австралии я всего проторчал две недели, зато «программу максимум» выполнил и даже перевыполнил, да и денег потратил чуть больше, чем озвучил в начале. В итоге, довольны, опять, были все и я, и местные фермеры.

В Успенку я вернулся восемнадцатого июня и меня вновь посетило чувство дежавю. Похоже, что это уже становится традицией, стоит мне только надолго отлучиться, как возвращаться приходится в самый настоящий бедлам. Хотя, в принципе, в этот раз меня никто и не ждал, потому как никому я был не нужен, зато Павлов, а вместе с ним и Вера, а с ними, за компанию, и командир стройбата, имели «бледный вид и шаткую походку». И, конечно же, виноват во всём оказался опять я. Ну, с капитаном — командиром стройбата, всё понятно, столкнувшись с успеновскими методами строительства, тот сразу рванул в дивизию, с докладом. Ему, само-собой, не поверили, но посмотреть-поглядеть, комиссию направили. В результате, уже комдив, вместе со своим зам по тылу, после подробного доклада комиссии, рванул в штаб округа. А как иначе, если офицеры живут в бараках, стройматериалов кот наплакал, столовой в части нет, да и казарма как после бомбёжки, хотя, почему как, после бомбёжки и есть, только чуть подшаманили. Тут же из штаба округа приехала, куда более высокопоставленная, комиссия и тоже была впечатлена по самое по не балуйся. Ну и начала пытать бедного капитана, что и как, а он все стрелки переводит на Павлова. Те к тому, а он их чуть ли не по матушке посылает — у него уборочная началась, эльфийская пшеница вот-вот осыпаться начнёт, колхозники в прострации, ходят как идиоты — постоянно улыбаясь, а как иначе-то, если первые результаты уборочной показывают не просто рекордный урожай, а вообще что-то заоблачное — почти сто сорок центнеров с гектара. Да они о таких урожаях даже и не мечтали. Тут Вера, вот ничему её жизнь не учит, сообщила о таком чуде в свою «альма-матер». На этот раз приехал какой-то старичок, наверное, учитывая неудачный опыт Пшебжинского, прислали настоящего специалиста, а не «ученика Лысенко». Посмотрел старичок на все эти дела, прикинул, что Дружинина ни разу не соврала и не преувеличила, да и схватил инфаркт. Хорошо, что рядом Ленка Дроу оказалась, откачала старичка, да видать чуток перестаралась, потому как воспрянув духом и телом, тот проявил необыкновенную активность, носясь по полям и не только с пшеницей, но и по картофельным и ладно бы один, так ведь нет, с ним же целая толпа носится. И тут опять отличилась Дружинина. Ладно, как говорится, не будем о грустном. В общем, эта… альтернативно одарённая продемонстрировала этому… дедушке, что бы вы думали? Правильно! Мой сад, в котором уже и виноград завязь дал, да и оставшиеся, после набега Пшебжинского, яблони и груши, свежепосаженные абрикосы и сливы уже усыпаны маленькими плодами и обещают дать прекрасный урожай. Тот так увлёкся моим садом, что чуть не пришиб меня каким-то дрыном, когда я вышел из дома разобраться, что за шум у меня во дворе. В общем, как не странно, но самым адекватным человеком во всём этом дурдоме оказался дивизионный особист. Не для кого ведь не секрет, что армейские особисты, они больше гебешники, нежели военные, вот и стуканул он «куда нужно» о творящемся в Успенке бардаке. Через несколько часов в деревне нарисовался какой-то капитан МГБ из области и попытался построить Павлова, на что был послан… к полковнику МГБ, начальнику Управления «П», Воронову. Вот в такой вот дурдом я и попал, вернувшись, пришлось впрягаться по полной программе, но в первую очередь меня заинтересовал старичок из Ленинграда, а вот Дружинина такого моего энтузиазма, по поводу этого человека не понимает и не разделяет, для ней, по-прежнему, её преподаватель, Пшебжинский, является эталоном учёного. Через несколько дней после моего возвращения, у нас с ней, по этому поводу, даже состоялся не самый приятный разговор и начала его именно Дружинина.

— Руслан Владимирович, я вот вас никак не пойму. Вы отказали и в довольно грубой форме замечательному педагогу и видному учёному, а сейчас готовы помогать во всём, какому-то сотруднику Института растениеводства. А ведь Станислав Иосифович и на самом деле ученик самого Лысенко, он соавтор трёх сортов озимой ржи, а чего в своей жизни добился этот ваш Кардон. — с апломбом заявила мне Дружинина.

— А знаешь, я, пожалуй, тебе отвечу. Во-первых, что касается твоего «видного учёного» и ученика «самого» Лысенко — Пшебжинского. Я терпеть не могу подлецов и воров, а именно им и является твой «Станислав Иосифович». Молчи, не перебивай. Но, ещё больше я не могу терпеть наглых дураков и это тоже касается твоего «выдающегося педагога». А на счёт его «достижений»… я скажу так — я совсем не удивлюсь, если эти открытия он просто-напросто украл, ну или просто примазался. И сейчас я тебе объясню почему я так думаю. Надеюсь, что ты знаешь подчерк своего бывшего преподавателя?

— Да, конечно, знаю. У него очень аккуратный, почти каллиграфический подчерк.

— Ну, тогда вот посмотри, это его подчерк?

— Да… — растерянно произнесла Вера, вертя в руках конверт, в своё время, забранный мной у доцента.

— Надеюсь, ты понимаешь, что в нём хранилось? — задал я риторический вопрос.

— Этого не может быть! Станислав Иосифович честнейший человек!

— Я не собираюсь с тобой спорить и уж тем более что-то доказывать. В отличии от тебя, я неплохо разбираюсь в людях, точнее, я умею прекрасно считывать их эмоции. Так вот, в твоём Пшебжинском, ничего кроме высокомерия, жадности и чванства я не увидел. А на счёт «видного учёного и ученика „самого“ академика Лысенко», я тебе скажу так. И сам Лысенко человек не великого ума и ученик у него такой же. Скажу тебе даже больше, большего вреда советскому сельскому хозяйству, больше, чем Лысенко, не принёс ни один человек. А теперь поговорим о Рудольфе Яновиче Кордоне. Кстати, тебе как ленинградке и человеку пережившем блокаду, стыдно в таком тоне говорить об этом выдающемся человеке, я бы сказал герое. В отличии от твоего Пшебжинском, Рудольф Янович всю блокаду провёл в Ленинграде. Более того, являясь всего лишь «каким-то там сотрудником Института растениеводства», а точнее старший научный сотрудник отдела плодово-ягодных культур и главным хранителем коллекции в осаждённом Ленинграде. Надеюсь, тебе не надо рассказывать, что за коллекция хранилась и хранится в Институте растениеводства? Рудольф Янович и его соратники сберегли уникальную коллекцию семян, всего с использованием коллекции, в последствии, было выведено свыше четырёх с половиной тысяч сортов сельскохозяйственных культур. Некоторые из сотрудников Института умерли с голода, прямо на рабочем месте, но они не взяли ни единого зернышка, ни единого клубня. А на счёт его научных достижений, так он является автором и соавтором двенадцати сортов яблони, им лично были разработаны рекомендации по выращиванию яблок в условиях Крыма и Северо-Запада России. Надеюсь, что теперь ты понимаешь, почему я готов во всё помогать этому замечательному человеку? А теперь иди и подумай, достойна ли ты считать себя вправе критиковать его. Что сделала ты, хоть немного соизмеримое с подвигом этого человека?

Глава 20

Глава 20.

Июнь, в нашем колхозе, пардон, агрохолдинге, не прошёл — промелькнул. Вслед за эльфийской пшеницей, поспела и канадская. Тут урожай был не столь впечатляющ, но на круг собрали не меньше чем по сто двадцать центнеров с гектара. Ну так и основа была сильно жиже. И это при том, что погода-то нас не сильно баловала, мало того, что зима была не сильно снежной, так, что в мае, что в июне дождей было, на взгляд Ильича, маловато, так и температура редко поднималась выше пятнадцати-семнадцати градусов. В общем, как говорится — зона рискованного земледелия.