Ринат Назипов – Попал – не пропал. Книга 5 (страница 33)

— Вот ведь как оно получилось-то… А ведь Стёпа прошлой осенью специально в Ленинград летал, в её Институт, персональную заявку оставлял, а её всё равно в Подзолково распределили, считай пятьдесят вёрст от Успенки. Она ведь ленинградская у нас, блокаду пережила, а тут, в мирное время, в сотне вёрст от Москвы и такое. Кто же с ней так?

— Не знаю, Светлана Васильевна, но обязательно узнаю, да Вера сама и расскажет, как проснётся. Но это точно не мужик, по крайней мере не настоящий мужик, ну вы понимаете, о чём я. Её не насиловали, только избивали и голодом морили.

— Ильич, а кто у не родители?

— Кто у Веры мать, я не знаю, а с её отцом, Иваном, я познакомился в тридцать первом, на курсах молодых командиров, Вере тогда уже три года было. Иван в Москву с Дальнего Востока приехал, один, с дочерью и о её матери никогда ничего не говорил. Если честно, то я думаю, что и Иван Вере не родной отец. Ванька был здоровый, что твой медведь, две подковы в руках ломал, а Вера… ну, ты и сам видел, она как цветочек, нежная и хрупкая, зато характер — железный. Всю блокаду прошла, от эвакуации отказалась, школу на отлично закончила и там же в Ленинграде поступила в Сельскохозяйственный Институт. Она всегда к растениям тянулись, и они её любили… любят. Не раз видел, как цветы свои листья и бутоны к её рукам тянули. Вот и пошла в сельхоз Институт. Говорила, что мечтает работать на земле, новые сорта выводить… вот и поработала… на свою голову.

— Ильич, я же сказал, всё с ней будет хорошо! Травмы у неё недавние, а я ей регенерацию подстегнул, организм молодой, сильный — справится. Ладно, давайте выпьем, что-ли, за Новый Год, чтобы всё плохое осталось в Старом, а всё хорошее ждало нас в Новом.

Так за рюмочкой, мы и Старый Год проводили, и Новый встретили. Настроение, конечно, было далеко не праздничным, но тут уж ничего не поделаешь. А потом уже я начал пытать председателя, как он съездил в Москву.

— Ты знаешь, Руслан, а ведь хорошо съездил, даже очень хорошо. Меня и в Минсельхозе приняли, и, ты даже не представляешь, с какими людьми я разговаривал. С кем не скажу, извини, подписку дал, но всем нашим задумкам зелёный свет дали и даже обещали немного денег колхозу подкинуть. В общем, к нашему колхозу присоединяют ещё два –колхоз «Имени 1 мая» и колхоз «Красный Ленинец», мы как раз с ними и граничим. В Министерстве пообещали, что за неделю все документы подготовят и нарочным отправят. Так что, Руслан Владимирович, готовься через пару неделек со мной ехать, разговаривать с председателями, да людьми. Твоя идея, тебе и отдуваться. — уже полностью успокоившись и придя в себя, заявил мне Ильич.

— Да уж, не Земля, а какой-то проходной двор. Сначала арварец, потом Дроу, затем кечуа, теперь вот эльфийка… — вслух сказал я рассматривая свою пациентку в медкапсуле, которая полчаса назад прислала сообщение, что полностью закончила восстановление девушки и ждёт только моей команды на её пробуждение. — Нет, так не пойдёт. — решительно заявил я сам себе и полез в настройки капсулы. — эльфиек нам на Земле не надо. — в принципе, мне требовалось внести только одно изменение, ну да, убрать «демаскирующий фактор», те самые эльфийские уши, а в остальном… просто очень красивая девушка. Да уж, даже на фоне знакомых мне эльфиек и аграфок, очень красивая, не эльфийский идеал, конечно же, но…

Совсем небольшая пластическая операция, поэтому и времени она много не занимает, через час я уже достал спящее тело девушки из медкапсулы и аккуратно уложил его на кровать, накрыв тонким одеялом, в доме достаточно тепло. Затем, порывшись в своём хранилище, приготовил комплект женского нижнего белья и утеплённый рабочий комбинезон, всё из штатовских магазинов. Девушка ещё должна проспать ещё около двадцати минут, поэтому я направился к дому председателя, пусть в момент пробуждения рядом с ней окажется знакомый человек. Нет, не председатель, а его жена — Светлана Васильевна, которая, заодно, и успокоится, что с «девочкой» всё хорошо, а то она на меня уже как-то недобро поглядывает. Ещё бы, считай уже девять суток девушка находится в моём доме, наедине с молодым мужиком, а я ещё к ней никого не подпускаю, вот и, наверное, навыдумывала себе всякого.

Не успел я выйти со двора, как в калитку влетел какой-то пацан.

— Руслан Владимирович, вас Степан Илич зовёт, срочно! — заорал он, едва приметив меня, а потом уже спокойнее, добавил. — Там к нему какие-то люди приехали, важные, наверное, начальство. Аж на трёх автомобилях и с ружьями, вот! И участковый там с ними и ещё какие-то милиционеры. Говорят, что Степан Ильич убил кого-то! Я подслушал, как они между собой говорили, когда курить выходили. — пацан ещё что-то пытался сказать, но я его уже не слушал, а со всей доступной мне скоростью рванул через всю деревню к дому председателя.

Успел. Когда я влетел во двор председательского дома, его как раз выводили из дома двое сотрудников милиции. Выводили, прямо в том, в чём он дома был — застиранное галифе, растянутый свитер и домашние тапочки, а ведь на дворе январь месяц.

— А ну стоять! — заорал я.

— А ты ещё кто такой? — спросила меня какая-то бабища в милицейской форме и с лычками младшего сержанта.

— Надеждин, я, Руслан Владимирович. — как будто бы этого достаточно, ответил я.

— А вот и второй — подельничек! — обрадовалась бабища и потянула ко мне свои потные ручонки. Ну, я так думаю, что потные.

— Кто старший? — не обращая на горластую бабу внимания, спросил я.

— Ну я — старший. — ответил мне один из присутствующих мужчин в гражданке.

— Представьтесь! — потребовал я. И уж не знаю что сработало, то-ли командный голос, то-ли то, что требование моё было вполне законным.

— Оперуполномоченный Подзолковского РОВД, капитан милиции Метелица, Евгений Александрович. А ты, значит, Надеждин? Хорошо, не придётся тебя по всей деревне искать. Гражданин Надеждин, вы задержаны по подозрению в убийстве Дружининой Веры Ивановны и не советую сопротивляться — у нас есть право стрелять на поражение. — если честно, то я даже растерялся от такого заявления.

— Что? Не понял, какое ещё убийство?

— Руслан, они говорят, что вы со Стёпой Верочку убили! — с плачем ко мне кинулась Светлана Васильевна.

— Капитан, а с чего ты взял, что Вера Дружинина убита? — всё ещё не придя в себя, спросил я.

— На основании свидетельских показаний. — сказал как отрезал капитан.

— А можно узнать суть этих «свидетельских показаний»? — поинтересовался я. И, о чудо, капитан мне ответил, не знаю почему, но ответил, да и задерживать он меня совсем не торопился, видать, что-то ему и самому во всём этом деле не очень нравится.

— Можно, почему же нельзя. Четырнадцатого декабря сорок восьмого года, Дружинина Вера Ивановна направилась из села Подзолково в деревню Успенка к другу своего отца — Павлову Степану Ильичу и после этого, до тридцать первого декабря сорок восьмого года её никто не видел. А тридцать первого декабря, её и гражданина Павлова видели в лесу, недалеко от Успенки. При этом, Дружинина была сильно избита. В тот же день, Павлов привёл Дружинину в дом, некоего, Надеждина, Руслана Владимировича, нигде не работающего и ведущего асоциальный образ жизни. И с тех пор Дружинину никто не видел. Достаточно? Или тебе ещё и фамилии свидетелей назвать?

— Да нет, фамилий не надо, фамилиями совсем другие люди будут заниматься. А тело Дружининой нашли?

— А тело мы найдём, можешь не сомневаться. Вот ты нам и расскажешь, куда вы тело дели. — спокойно, но с отчётливыми нотками ненависти ответил капитан.

— А, это… ну, это без проблем. Могу прямо сейчас и рассказать, и показать. Надо? — по-моему, такого пассажа от меня никто не ожидал, я же, по их мнению, себе только что вышку подписал.

— Я слушаю. Абрамова, внеси в протокол, что подозреваемый добровольно и без принуждения оказывает содействие следствию. — и уже обращаясь ко мне. — Вот это правильно, на суде это тебе, Надеждин, зачтётся.

— А что тут рассказывать… Дружинина Вера Ивановна находится в моём доме… жива и здорова. — капитан растерялся, от такого моего заявления, а вот Абрамова, та самая бабища, как-то сбледнула с лица. — Кстати, капитан, а свидетель, это, случайно, не присутствующая здесь младший сержант милиции Абрамова? — почему-то спросил я, а уже через пару секунд уходил перекатом от пули и палила в меня та самая Абрамова. Но, тут вмешался Ильич, он хоть и однорукий, но реакция, а главное, опыт никуда не делся. Он ловко подсёк ноги младшего сержанта, при этом ещё и умудрившись выбить из её руки пистолет.

А дальше… а дальше мы всей дружной компанией направились к моему дому, вот только Абрамовой, по приказу капитана, надели на руки наручники, ну и оружие забрали. А в доме нас встретила Она. Напряжённая, настороженная, но абсолютно спокойная внешне. Правда всё спокойствие с неё слетело, как только она увидела Абрамову. Мне кажется, что, будь у девушки под рукой оружие, она бы ни на миг не задумываясь, просто убила бы младшего сержанта, а дальше будь, что будет.

А потом был рассказ Веры о человеческой низости, подлости и… животном страхе. В Подзолково ни для кого не было секретом, что Павлов является другом погибшего отца Веры и, что он даже пытался, после окончания Верой Института, затащить её в свой колхоз на должность агронома, но не вышло и распределение она получила в Подзолково. В село Вера приехала уже в конце августа и сразу принялась за работу. Председатель колхоза не мог нарадоваться на нового агронома, а потом, в середине декабря, Вера, совершенно случайно, встретилась с Абрамовой, которая только-только получила назначение в Подзолковский РОВД. Узнали они друг друга мгновенно, вот только Абрамова отреагировала на неожиданную встречу быстрее — Вера тут же получила по голове чем-то тяжёлым и потеряла сознание. Очнулась она уже в подполе в доме Абрамовой. А затем… затем были две недели побоев, издевательств и голода. А тридцать первого декабря, полуживую и без сознания, Абрамова вывезла девушку в лес, где и бросила, в расчёте, что та умрёт. Примерно через два часа, Абрамова вернулась, но тела на месте не нашла, зато обнаружила следы. По ним она и пошла. Обессиленная, избитая и замёрзшая девушка быстро идти не могла, поэтому Абрамова, достаточно быстро её нагнала, но… было уже поздно — к тому времени Веру уже встретил Павлов. Абрамова проследила за ними, так она и увидела, куда Ильич привёл девушку. Прождав ещё около часа, Абрамова увидела, как из моего дома вышел расстроенный председатель и пошёл к себе. А в скором времени, вышел и я, тоже далеко не в лучшем настроении, да ещё и с бутылкой в руках. И тут у младшего сержанта сложилась вполне правдоподобная картина — девушка не выжила. Восемь дней она ждала известий, но ничего не происходило — Вера не появлялась, никто о ней в Успенке ничего не знал, скорая не приезжала, похорон никто не устраивал. Вывод она сделала однозначный — мы испугались хоронить девушку официально, ведь она была очень сильно избита и, само-собой, что именно мы станем первыми подозреваемыми, вот и похоронили тело тайно. А дальше уже было дело техники — её показания, что Дружинина направлялась в Успенку и донесение «агента», что Павлов привёл в мой дом избитую девушку. Само-собой, что «донесение» тут же подшили к делу, заведённому по заявлению председателя колхоза о исчезновении агронома. Что это за «агент», кто он и откуда, никого и не интересовало, да и интересовать не должно, тем более что все агенты проходят под псевдонимами. В тот же день в Успенку выехала следственно-оперативная группа из Подзолковского РОВД. Основания для нашего с Павловым задержания, на их взгляд, у них были железобетонные, а выяснить, где похоронено тело, они рассчитывали уже во время допросов.