Ринат Назипов – Попал – не пропал. Книга 5 (страница 26)

— Много-много Лун назад, белый человек, убивать кечуа, забирать камни Богов. — ну, спрашивать сколько это «много-много» бесполезно, это может быть и десять лет назад, и сто, и пятьсот, и вообще хрен его знает сколько, принимая во внимание, что Земля и Эдал находятся не просто в разных Галактиках, а в Разных Реальностях и время в них течёт по разному. И тут заговорил старший из дедов-шаманов и заговорил он не на английском, не на языке кечуа, а на исковерканном языке Эдала, но, почему-то, при этом смотрел на меня, точнее, прямо мне в глаза.

— Много-много, очень много Лун назад, наши предки прошли через Врата Богов из другого Мира, оставив за Вратами своих жён и детей. Они прошли через Мир Огня и Смерти и только тут обрели покой. Они завещали нам беречь и защищать священные Врата Богов, ибо только они могут нам открыть Путь в Мир предков. Мы не справились… Но, белый человек из страны Снегов может нам помочь… Мы будем ждать… Отныне, весь народ кечуа будет ждать твоего возвращения, белый человек из страны снегов. Отныне, наш дом — твой дом, наш хлеб — твой хлеб, твоя кровь — наша кровь. Белые люди любят желтый металл, мы дадим тебе его, а ты найдёшь Камни Богов и откроешь для нас их Врата. — а ведь он знает, что я его понимаю, осенило меня, он не произносит заученный текс на забытом языке, он именно говорит.

— Мне не нужен желтый металл, который люди называют золотом. И я не смогу найти украденные у вас Камни Богов, но я смогу создать новые Камни и открою для вас Врата. Но, вы не сможете вернуться в Мир предков — вы все погибнете на этом Пути. Ваши предки, те, которые прошли через эти Врата, обладали Силой, у них был Дар… у вас я этой Силы и этого Дара не вижу. Прости, старик. — ответил я на том же языке.

— Мы будем говорить с Духами, мы будем взывать к Инти и Пачамама, к Мама Коча и Илья-Кон-Тикси-Виракоча, мы будем взывать к Иллапа — они дадут нам совет, как поступить. — ответил мне шаман.

Потомков древних кризов и инков я покинул только спустя десять дней. Само-собой, что покинул не с пустыми руками — почти два десятка самых лучших лам и почти три десятка отменных альпак отправились в грузовой отсек глайдера и с меня за них ничего не взяли, зато у меня теперь есть База Знаний первого уровня по уходу за этими животными. И следующая моя остановка… Канада, нет там я телят закупать не планирую, просто я ещё из своей первой земной жизни помню, что СССР закупал в Канаде пшеницу. Не знаю, какая будет лучше, наша или канадская, но тех же телят, да и лам с альпаками чем-то кормить надо, вот и решил озаботиться. Следующей моей остановкой будет… Норвегия. Вы не поверите, но оказывается, в этой северной стране есть какая-то, просто замечательная молочная порода коров, которая даёт молока, чуть-ли не вдвое против российских «пеструшек» и которую мне посоветовали животноводы Аргентины, а потом я направлюсь во Францию, там, говорят, есть вообще что-то невообразимое, но уже мясная порода — до полутонны чистого мяса.

На Канаду, Францию и Норвегию у меня ушло по три дня. В общем, в Успенку я вернулся только девятнадцатого октября. После французских плюс двадцать с копейками, подмосковные плюс семь, показались мне почти зимой, хотя, даже ночью температура не опускалась ниже нуля и была где-то в районе плюс три. Но, тут я сам виноват, выбрался из глайдера и забыл включить климат-контроль на комбинезоне. Так что, домой я добрался слегка продрогший. Сразу ломанулся в дом, затопил печь и только отогревшись, сообразил, что полный даун — телята-то и ламы в глайдере. Благо, чтодвор просторный, да и за домом уже лес начинается. Пришлось опять доставать из хранилища глайдер и выгонять из него живность, а её оказалось неожиданно много, одних только андских подарков под пол сотни, а ещё телята аж пяти пород. В общем, Содом и Гоморра, а ещё восемь грузовиков с забитыми кузовами, да так, что те аж трещат. Пока всё расставил, пока живность растащил, уже и светать начало, я еле добрался до кровати и заснул, по-моему, раньше чем голова коснулась подушки.

— Блин, да кому там не спится-то⁈ — разбудил меня какой-то грохот и странные, непривычные звуки со двора. Глянул на часы нейросети — почти десять часов дня, а это значит, что проспал я всего около четырёх часов. — Ироды! Дайте поспать! — нет, не дадут, мой крик Души, наверное, был услышан, но неправильно понят, потому как грохот только усилился, зато непонятные звуки стали тише и в общем гаме я, наконец-то, сообразил, что это такое, ага, телята мычат, наверное, чего-то хотят. Надо вставать, а то, если хоть один телёнок сдохнет, Ильич меня самолично прибьёт, блин, надо было их и дальше держать в спящем состоянии.

Кое-как выполз из кровати и даже не умывшись, лишь натянув на себя штаны, вышел во двор.

— Твою мать! Это что тут такое? — от неожиданности я даже немного попятился назад. Крыльцо у меня довольно высокое, не выше забора, конечно, но всё же, поэтому то, что творится за воротами я прекрасно вижу, а там, такое впечатление, весь колхоз собрался, а наиболее смелые долбят в ворота, наверное, пытаются их сломать. Ну, это у них, конечно, не выйдет, ворота-то магией укреплены, как и забор, но их энтузиазму нет предела. А во главе этой банды — председатель колхоза «Большевик», Павлов Степан Ильич, фронтовик — орденоносец.

— Вы что творите, ироды⁉ Поспать дайте! — закричал я.

— Ты, гад, почто телят мучаешь⁉ — тут же наехал на меня председатель, я аж задохнулся от возмущения.

— Чего это я их мучаю⁈ Это они мне спать не дают!

— Ты когда их последний раз поил-кормил⁈

— Э-э-э… не помню, но кормил, и поил, вчера… кажется. А вы как про телят-то узнали? — удивился я.

— Как-как, по всей Успенке стон стоит, пацаны на забор залезли, перелезть не смогли, вот и сказали, что у тебя весь двор телятами и ещё какими-то мелкими верблюдами заставлен. Телята мычат, пить просят, а ты дрыхнешь, лиходей!

— Я в этих ваших телятах ничего не смыслю. — ответил я открывая ворота, в которые тут же ввалилась толпа деревенских женщин и детей, кто с ведром, кто с охапкой свежей, и где только взяли-то, травы. Чуть своего собственного председателя не затоптали.

— А ведь я тебе не поверил, Руслан, когда ты сказал, что мясо добудешь… Но… извини, резать телят… Кстати, по сколько им?

— Точно не скажу, но меня уверяли, что на подножный корм переходить им уже можно, а вот на сено, рановато.

— Ага, значит больше трёх месяцев, но меньше полугода. Ладно, рассказывай, что привёз. Ты уж извини, что я вот так вот сразу, но телят спасать надо. Боюсь, что все и не выживут, поиздевался ты над ними на славу.

— Ничего, выживут — я прослежу. А привёз я порода Херефорд, мясная, пять тёлочек и один телок, порода Криольо, известны своей плодовитостью и лёгким отёлом, дают около шести литров молока в день, тоже пять тёлочек и один телок. Норвежская красно-белая, молочная порода, даёт до восьми тонн молока в год, плодовитая, быки больше тонны весят, коровы около шестисот килограмм, количество тоже. И три французских породы — Монбельярд, Салерс и Лимузин. Первая вполне универсальная и молока неплохо даёт, до восьми тонн и мясо, две другие, в основном, чисто мясные. Количество тоже. И я их не резать привёз, а на развод, правда… говорят, что зимой жрут много, поэтому я в Канаде полсотни тонн пшеницы купил, думаю, что на зиму хватит. Так, теперь на счёт верблюдов. Тут пацаны твои почти угадали, эти животные близкие родственники верблюдов. Те, что побольше, это ламы. Молока, почти не дают, зато у них прекрасная шерсть, правда по сравнению с шерстью альпаков, это те, что поменьше, грубовата. Да ты сам подойди, посмотри, да пощупай. — сказал я, но меня прервал голос какой-то женщины.

— Бабоньки, да это же чудо какое-то, вы только посмотрите, какая шерсть, мягкая, длинная, густая!

— О, о чём я и говорил. — поднял я указательный палец вверх. — Животные не прихотливые и отлично размножаются. Раздай их по хатам, думаю, что женщины будут рады. А мясо я привёз, как и обещал, свежайшее, почти десять тонн. Привёз и всё, что ты заказывал и ещё сверх того много чего. и это, Ильич, ты уж сам решай, что с телятами делать, то-ли в колхоз оформить, то-ли по домам раздать.

— Зоотехник нужен… — глядя куда-то в даль стеклянными глазами, невпопад, ответил мне председатель. Походу, выбило мужика из колеи. — А в колхоз оформить… так ведь на следующий год план по молоку и мясу раз в пять поднимут и плевать им, что это ещё телята. — тяжело вздохнул Павлов.

А задуматься председателю и правда было о чём, я же ему, считай за раз, поголовье больше чем в два раза поднял. А ещё ламы с альпаками. Да ещё и деревенские бабы, начавшие посматривать на председателя злыми глазами. А как иначе-то, если в каждом доме по несколько детей, а корова она всегда кормилицей на деревне была, и молоко даёт, и телят, а приспичит, так на ней и пахать можно и ведь пахали. Так я стоял и размышлял, когда меня вернул в реальность голос председателя.

— Руслан, а что ты там про пшеничку-то говорил?

— А что пшеничка, закупил в Канаде полсотни тонн, чтобы было чем живность кормить. Сказали, что пшеница высший сорт, правда добавили, что твёрдая какая-то, но я в этом ещё меньше чем в животноводстве разбираюсь.