Ринат Назипов – Попал – не пропал. Книга 5 (страница 1)

Попал — не пропал 5.

Глава 1

Попал не пропал 5.

Глава 1.

— Эй, пацан, что с тобой? Очнись! Дыши давай! — сквозь шум доносился до меня озабоченный голос, перемежающийся с лёгкими пощёчинами и периодическими надавливаниями на грудь. Так и хотелось сказать — Эй, мужик, полегче, ты мне так все рёбра переломаешь и зубы выбьешь, да и какой я тебе «пацан», если мне уже давно, даже внешне, за двадцать перевалило. Но вместо этого я только закашлялся и… меня вырвало.

— О, живой! — раздался другой голос. — Сергеич, тащи его сюда, всё равно сегодня уже никуда не пойдём. Если сразу не помер, то, значит, жить будет, а к утру очухается.

— Надо бы участкового вызвать. — это уже третий голос и женский.

— Ага, до деревни пять вёрст, пока туда-сюда сбегаешь, пацан уже женится. Да ещё и не факт, что в сельсовете телефон работает, а до райцентра сорок километров, участковый только завтра к вечеру тут появится, если вообще появится. — это опять первый, что меня по морде дубасил.

— А мне вот интересно, откуда этот пацан взялся? — опять второй.

— Ничего, к утру очухается — расскажет. — опять первый. Меня подхватили подмышки и куда-то поволокли, правда, недалеко и уже через пару минут уложили на что-то… условно мягкое. А как иначе-то это назвать, грубое, колючее, но всё же не голая земля.

— А почему он голый? — опять женский голос.

— Почему-почему… ты посмотри на него, руки гладкие да нежные, сразу видать городской, пацан-то, на голове ссадины… левая рука, поди сломана, вишь, как торчит, видать избили, отоварили чем-то по голове, раздели, да в воду и кинули, думали утопнет, а он, вон, гляди, выжил и выплыл, только сил не хватило на берег-то выбраться. — ответил первый, а я лежал и потихоньку офигевал — какой избили, какой пацан и почему мои «спасители» говорят по-русски⁈

Итак, что я последнее помню? Напутствие энергетического существа перед тем, как шагнуть в портал… Да какой ко всем чертям портал⁈ Портал — это что-то мгновенное, ну, почти мгновенное, а тут… такое ощущение, что я попал в какую-то чертовски длинную трубу, а точнее, кишку, по крайней мере, я даже не слышал о таких изогнутых трубах, и находился я в этой кишке, ну никак не меньше часа, это по ощущениям. А ещё, а ещё я видел, как мелкой, даже не пылью, а взвесью испаряется мой скафандр, как, точно так же, развеивается мой персональный ИскИн, а потом… потом ничего не помню, а очнулся уже здесь, когда меня хлестали по морде и пытались изобразить что-то вроде спасения утопающего. Не знаю почему, но на меня, вдруг, накатила волна паники, впрочем, очень быстро и отступила — рабочий стол нейросети на месте, правда «на весь экран» крутится шестерёнка, намекающая, что нейросеть находится в состоянии перезагрузки, на левой руке ощущается что-то инородное, но я прекрасно знаю что это такое — мое хранилище, точнее, амулет моего собственного изготовления в виде широкого кожаного браслета. А это значит, что мои запасы со мной. Осталось только разобраться где я оказался. Хотя, где и так понятно — на Земле, а вот в «когда» — это вопрос. Все эти словечки — верста, участковый, райцентр, телефон… наводят, знаете-ли, на определённые мысли — я ведь в своё время в педе учился и не где-нибудь, а на истфаке и кое-что ещё помню.

Часа через два, когда я уже более-менее оклемался, наконец-то смог разглядеть своих «спасителей», а было и на самом деле трое — не показалось. Пара мужичков, лет так под сорок, правда на двоих у них было только шесть конечностей, у одного отсутствует левая рука, по локоть, а у второго правая нога, тоже по колено, ну а женщиной оказалась колоритная такая селянка лет, тоже, тридцати. Почему колоритная? Так не одеваются так женщины, даже если с мужем на природу, на рыбалку, там или охоту, выбираются. Они же всегда должны быть «при параде», а тут старая залатанная телогрейка, платок на голове, коричневая юбка в пол, которую ни одна уважающая себя мадам не оденет и растоптанные кирзачи. Впрочем, мужики тоже выглядят не лучше, всё те же, вездесущие, телогрейки, кирзовые сапоги и, если меня глаза не подводят, то самые настоящие армейские галифе. И да, судя по антуражу, эта троица, всё же, выбралась на рыбалку, по крайней мере я отчётливо вижу штук пять, каких-то корявых, удилищ, к которым примотана толстая леска, уходящая в речную воду.

Сообразив, что я уже очухался, меня тут же засыпали вопросами — и кто я, и откуда, и как вообще оказался в реке, и что со мной приключилось. А я… я просто пожимал плечами и отвечал, что не знаю и не помню. Спасители мои тоже представились. Нашел меня, лежащим на половину в воде, Николай Сергеевич, служащий в местном колхозе счетоводом, а компанию ему составили его сестра и, по совместительству, жена председателя того самого колхоза Ильи Степановича, Мария Сергеевна, работающая учителем математики в деревенской школе. Ха! Для меня такое словосочетание как «деревенская школа» звучит как «быль не бывалая», это где это видано, чтобы в российских деревнях школы были⁉ Хотя, чем больше я слушал разговоры этих людей, тем больше понимал, что о «российских» деревнях тут и речь не идёт, а вот о «советских»… а ещё большим шоком для меня стало то, что нахожусь я, оказывается, не так и далеко от Твери, прошу прощения, от города Калинин, всего-то около ста километров, ну, плюс-минус, если по дороге, а год на дворе… одна тысяча девятьсот сорок седьмой, середина июля, а утопнуть я имел все шансы в великой и могучей русской реке — Волга. Вот так-то. Часа полтора я ещё просидел вместе со своими спасителями у костра, меня даже угостили — ага, парой варёных картофелин, головкой лука и деревенским квасом, а потом меня тупо вырубило.

Сколько я проспал… сказать не могу, хотя нейросеть уже и запустилась, правда, теперь её надо настраивать на местное время, но Солнце уже было достаточно высоко. Не подавая вида, что проснулся, я тут же проверил работу нейросети — всё замечательно, но пару имплантов придётся выращивать заново, мои Источники тоже отзываются, значит магом я остался и даже мой амулет-матрёшка при мне и готов к работе. Выдал меня мой желудок, ну так такую «трель», наверное, и на другом берегу Волги слышно было.

— О, утопленичек проснулся. Ну, что, не вспомнил, кто ты и откуда? — поприветствовал меня Сергеич. На пару секунд я замер, а потом ответил.

— Нет… но звать меня, вроде как, Руслан, можно просто Рус.

— Был у меня во взводе один Руслан… погиб двадцать четвёртого июня сорок первого. — тут же отозвался Илья Степанович, как оказалось, встретивший войну на западной границе в составе конвойного батальона НКВД. А его друг-свояк войну встретил на северо-западе, на советско-финской границе, а потом был Ленинградский Фронт, затем Прибалтийский. А Мария Сергеевна на фронт пошло добровольцем и три года прослужила в зенитчицах. В общем, спасители мои оказались людьми серьёзными, много повидавшими и испытавшими, а мне стало очень неловко, что я вынужден им лгать, а ещё было очень стыдно за свое первое впечатление о них, особенно перед Марией Сергеевной. А когда я узнал, что самый старший из них Илья Степанович и ему всего-навсего тридцать два года, а Марии двадцать четыре, я чуть не расплакался, глядя на этих, очень рано постаревших и переживших такое, что мне и не снилось, людей. Могу ли я им чем-то помочь, отблагодарить, что не оставили меня, не бросили, а помогли, вытащили и, как могли, оказали первую помощь? Могу и обязательно сделаю! Правда, пока не знаю, как и чем, но обязательно отблагодарю и помогу и не за то, что они вытащили меня из воды, а просто за то, что они были, есть и будут.

Из-за всех этих эмоциональных качелей у меня, внезапно, разболелась голова, да так сильно, что я едва-едва стоял на ногах. То, что мне резко поплохело не укрылось от глаз моих спасителей и хотя ещё полчаса назад Сергеич, как он просил себя называть, радовался прекрасному клёву, вся компания резко начала сворачивать свой лагерь. Как оказалось недалеко в овражке у них была припрятана лошадь с телегой, до которой мне и помогли добраться, а там, на мягкой и пахучей, свежескошенной траве, я просто отрубился.

Очнулся я от мерзкого запаха и первое, что увидел, это немолодую женщину в белом халате, которая убирала от моего лица какую-то вонючую вату. Тут память сама подсказала, никто её не просил — нашатырный спирт. Очнулся я всё на той же телеге, но не на берегу реки, а на территории, скорее всего, загородного поместья, когда-то, видать, принадлежавшего кому-то из помещиков, а теперь переоборудованного под больницу.

— Ну что, молодой человек, сами дойти до палаты сможете, или носилки принести? — поинтересовалась врачиха.

— Сам дойду, только… — я неловко посмотрел себе на ноги, которые прикрывало старое и изрядно затёртое одеяло, обёрнутое вокруг пояса на манер женской юбки.

— Что, только? — не поняла женщина.

— Ильинична, он это… голый был, когда мы его из воды вытащили, вот дали что было завернуться… Парень молодой, стесняется. — чуть усмехнувшись в усы, поведал Сергеич.

— Иж ты, стесняется он, будь я, небось, годочков на двадцать помоложе, так гоголем тут ходил бы. Иди давай, сестричка тебе пижаму выдаст, а за одеялом Сергеич потом заедет, да и заберёт. А я через полчасика в палату загляну, познакомимся. Всё. Иди-иди. Леночка, проводи терпильца, да пижаму ему выдай. Леночкой оказалась пигалица, лет шестнадцати, которая всю дорогу до местного склада тихонько прыскала в кулачок, бросая на меня косые взгляды.