Рина Винд – Читер (страница 4)
– Ну чего, поговорила? – слышно, что Пол тоже на взводе.
– Поговорила, – соглашаюсь я.
– Ну, и?
– Всё, – я решаю создать драматическую паузу.
– Что всё? – мне чудится, что Пол натурально икает на том конце провода.
– Всё «всё», – заявляю я, стараясь не ржать в трубку, как настоящая лошадь.
– Ты можешь нормально объяснить? – практически умоляет Пол.
– Мы съезжаемся! – я кричу в трубку так, как только могу и, кажется, у Пола выпадает из рук телефон. Спустя непродолжительную возню я снова слышу уже такой родной голос.
– Ты меня так с ума сведешь! – заявляет он – Я уже думал «всё» – это полный кирдык мне и моим тестикулам.
Пол немного побаивается моего отца, но это, кажется, обычная реакция людей на него. Красивый, статный мужчина, который распространяет вокруг себя ауру успешности и власти. Знали бы они…
– Пол, это не все новости, – немного сбавляю градус я.
– Та-аак, – тянет он, снова напрягаясь.
– Он хочет с тобой познакомиться. Официально. И велел купить цветы для мачехи.
– Э-э.. Хорошо. Но цветы… ты же знаешь, у меня только на аренду. Я уже нашел подходящую квартиру, можем посмотреть прямо сегодня.
В душе разгорается какой-то новый цвет, чувства для которого я еще не нашла, но он мне очень нравится.
– Отлично. Посмотрим квартиру, а цветы я куплю сама, не беспокойся об этом.
Вспоминаю, как Пол упоминал о том, что деньги на аренду есть только за первый месяц, но решаю, что вопросом финансов займусь попозже. Я уже давно подрабатываю в колледже на добровольных началах, можно будет попросить неполную ставку и тогда я смогу покрывать арендные взносы. Плюсом ко всему я могу решать домашку за деньги, как делала это весь предыдущий год – на карманные расходы. А еще могу печь торты на заказ, это у меня получается довольно неплохо и тоже доход.
Я быстро рассчитываю траты, чтобы успокоить поднимающуюся тревогу. Отец не будет давать мне денег, я уверена, ведь если решит, что я «выросла», значит захочет научить этой самой взрослости. Пол тоже вряд ли сможет работать, у него довольно напряженная учеба с этими бесконечными проектами и видео-роликами. Но ничего! Где наша не пропадала!
Кружусь на одной ноге, вызывая головокружение, чтобы продлить ощущение лёгкости и невысоко подпрыгиваю, переполняемая вдохновением от открывающихся перспектив. Мы будем жить вместе! С Полом! Ура!
Настоящее.
Лили.
Температура кипения воды – 100 градусов. Температура кипения Лилиан Сандерс – градусов 20 по офисному термометру и где-то 1000 градусов по шкале невыносимости нового начальничка. Ну сложно что ли ему было просто проигнорировать эту портянку, которую, как я вижу теперь, и правда лучше было бы сразу отдать на вторичную переработку для туалетной бумаги. Поставил бы задачу пересобрать отчет и всё! И зачем я ляпнула про эти грешные два часа! Они уже на исходе, а таблица никак не хочет собираться хоть во что-то приличное. Нет и чего я так завелась? Ну подумаешь, ошиблась. Человеческий фактор. Определенно. Это совершенно не потому, что я вот уже лет 8 (которых и всего 8) ненавижу свою работу. И не потому, что на прошлой неделе в момент сдачи отчетности я пару раз закрывалась в туалете, пытаясь предотвратить очередную паническую атаку. Он ведь прав. По каждому пункту прав. Стало быть, возвращаем себе условно пристойный вид, следуем законам деловой этики и профессионализма.
Я заканчиваю переработку документации, делаю даже чуть больше, чем от меня требуется, чтобы никто не усомнился в том, насколько я ответственный сотрудник и стучусь в кабинет Макдейла секунда в секунду от назначенного срока.
– Мисс Сандерс. Прошу. – он бросает мимолетный взгляд в мою сторону и снова утыкается в монитор так, будто я не более чем досадная помеха его страстному совокуплению с формулами в Excel.
– Мистер Макдейл. Я переработала отчет. Прошу прощения за ранее допущенные неточности, такого больше не повторится.
Он изучающе смотрит на меня и затем переходит к прочтению бесполезной канители, которую тут все считают «великой аналитикой». Боже, серьезно, если бы люди по-настоящему задумывались о том, на кой хрен бизнесу должности вроде моей, может быть, мир стал чуточку лучше. Но мне грех жаловаться, потому что эта работа хотя бы оплачивает мою аренду за жилье. И книги. Что еще нужно?
– Уже лучше. Хотя я бы еще поиграл с данными вот здесь и вот здесь, – он водит пальцем по листам с таблицами – Нам нужна объективизация натурального прироста инвестиций от этого контрагента, а еще неплохо было бы переработать показатели ROI, потому что я вижу в вашем отчете только показатели ROMI.
Нет, возможно, он просто бесит меня. Вот на молекулярном уровне. Может снова пора пить антидепрессанты?
– Хорошо, Мистер Макдейл. Если вас интересует коэффициент окупаемости всех инвестиций – подготовлю дополнительную выкладку, – насколько возможно невозмутимо отвечаю я.
– Лилиан, – он снова переходит к неформальному обращению. Индюк. Красивый такой индюк – Я не пытаюсь оскорбить ваши профессиональные навыки и не говорю, что вы плохо работаете. Я здесь первый день и хочу сам разобраться во всех процессах, чтобы быть вам полезным так же, как и вы мне.
Гнев вдруг бесследно исчезает. Нет, ну правда, с чего я сегодня такая нервная? Всё блядский будильник. Такая была сцена… Ладно, допустим, если не антидепрессанты, то вот магний уже точно пора бы вводить в рацион.
– Хорошо, мистер Макдейл. Еще раз прошу прощения, если мое поведение показалось вам непрофессиональным.
– Вовсе нет, – вдруг улыбается тот. – Я тот еще засранец, сам знаю.
Я нервно сглатываю, но голос все равно подводит, дребезжа как старые стекла в деревянных рамах.
– Мистер Макдейл, обычно, если человек говорит, что он «засранец», самое лучшее – это поверить ему.
Он лишь еще больше ухмыляется в ответ. И что это? Помогите отреагировать.
– Мисс Сандерс, я оставлю бумаги у себя и еще раз всё изучу. Я собираюсь внедрять новую систему бизнес-анализа и подключать агентов искусственного интеллекта. Подумайте, где у нас просадка и что мы можем оптимизировать. Буду рад услышать ваше мнение.
– Не лучше бы было узнать у миссис Лоренс? Она руководитель направления, а не я – возражаю ему.
– Однако, именно вы – исполнитель, мисс Сандерс. Все начинается с именно с этого звена. Вы наш самый ценный ресурс в плане понимания процессов, – говорит он.
Я киваю сама себе и в рассеянных чувствах выхожу из кабинета.
Здесь, по всем законам жанра, я бы должна была рассказать о том, как его томный взгляд или его загадочная улыбка не покидает мои мысли ни остаток рабочего дня, ни вечером дома, ни даже перед сном. Но нет, нет. Внутри моей головы бегают тысячи маленьких Лили и орут во всю глотку, что нам конец. Этот мужчина явно супер-хорош в своем деле. Кажется, что он носит не очки, а какой-нибудь шпионский бортовой компьютер и перед его глазами бегут бесконечные циферки, зеленые такие, на черном фоне, как в фильме «Матрица». И этот человек скоро поймёт, насколько на самом деле я бесполезна. Поймет, что я не человек с «синдромом самозванца», я и есть самозванец. Самозванец, который когда-то очень давно после окончания университета не смог перечить отцу, устроившему его в эту фирму под грифом «будь умницей и не позорь папу». Восемь лет ада, переработок, дополнительных смен, ради циферок, которые никому не нужны и ничего за собой не несут. Зато, конечно, я ни разу не «опозорила папу», уж постаралась, так постаралась. Миссис Морина, и она же – Горгулья, а еще наш бывший руководитель и по совместительству близкий друг семьи, регулярно рассказывала отцу, какая умная и способная у него дочурка чисто потому, что я была её личной девочкой на побегушках и исполняла вообще все поручения: и по работе, и личного характера, да еще и с улыбкой на лице. Я делала вид, что сидеть до часу ночи в офисе, составляя презентацию для сети супермаркетов её мужа – лучшее, что со мной случалось. Ага. Я же говорю: притворяться мой самый отточенный навык. Вопрос в том, что иногда случается та степень притворства, когда ты уже и не помнишь, кем был до этого.
Тревога выедает каждый нерв в организме, и я судорожно изучаю всё, что можно найти по оптимизации бизнес-процессов за счет искусственного интеллекта. В понедельник я должна быть во всеоружии, чтобы хотя бы так пустить пыль в глаза мистеру Макдейлу. Как бы мне не мечталось об увольнении, а потерять эту работу сейчас было бы верхом моего собственного краха, который и без того не поддается никакому описанию. А как быть потом – решим потом.
9 лет назад.
Лили.
Я сижу, обхватив себя за плечи, и раскачиваюсь из стороны в сторону в пустой квартире. Боль в солнечном сплетении такая сильная, что каждый вдох напоминает глоток раскаленного железа, перемешанного с не успевшими расплавиться гвоздями. Со слезами похоже вышла вообще вся жидкость из организма. Ни разлука с матерью в раннем детстве, ни ежедневные скандалы в доме отца, кажется, не приносили настолько разрушительного эффекта и без того потрепанному сердцу. Что я сделала не так?
«Я не знаю, хочу ли быть с тобой».
Удар.
«Ты меня душишь».
Еще удар.
«Давай сделаем паузу».
Новый удар.
«Я думаю, так будет лучше».
Удар. Удар. Удар.
Почему это были не физические удары? Почему? Я знаю, как сгруппироваться, как защитить лицо. Знаю все способы того, как избежать бОльшего урона для тела. А тут? Как самый близкий человек, тот, на котором сосредоточилась буквально вся жизнь, может причинить столько боли просто какими-то странными клишированными словоформами?