Рина Сивая – Фиалка для Кардинала (страница 11)

– У меня и есть настоящая семья, – тихо ответила я, чувствуя, как ком в горле разрастался. – Ты и папа. Вы – мои родители. Настоящие.

– Тогда почему ты хочешь обратиться к ней за помощью? – мама подняла на меня взгляд, и в ее глазах я увидела боль. Глубокую, старую, как шрам, который никогда не заживет. И страх. Огромный, всепоглощающий страх потери. – Почему ты готова принять что-то от той, кто тебя оставила?

Потому что папа умирал.

Эти слова не вышли наружу, застряли где-то в груди, причиняя физическую боль. Но я понимала: именно это и было правдой. Не благодарность. Не желание наладить отношения с биологической матерью. Просто отчаяние. Желание использовать все возможности, все шансы, чтобы спасти того, кого я любила больше всего на свете.

– Мам, – я подошла к ней и снова обняла. На этот раз она не ответила на объятие, оставаясь неподвижной, словно каменная статуя. – Я не хочу иметь с ней ничего общего. Но папа… Папа умирает, мам. И если она может помочь…

– А если это ловушка? – тихо, почти шепотом произнесла мама. – Что, если она вернулась не для того, чтобы помочь? Что, если она хочет тебя вернуть? Или использовать тебя для чего-то?

Вчерашняя встреча с Костюмом всплыла в памяти, как кошмар, от которого не избавишься. Его слова. Его взгляд. Его предупреждение. «Не делай глупостей. И все будет хорошо.» Это не была угроза. Это было обещание того, что может случиться, если я забуду об осторожности.

Мама, кажется, была права. В отличие от меня, она всегда была настороже, а я, по ее словам, порой была слишком наивной.

Но если она права, почему тогда я все равно чувствовала, что визитка в моей комнате – это не ловушка, а единственная надежда?

– Может, стоит хотя бы узнать? – осторожно предложила я, чувствуя, как мамины плечи напряглись под моими руками. – Не обещать ничего. Не давать никаких обязательств. Просто… узнать, что она может предложить. Или… она предлагала деньги, мам. Сказала, что может помочь ими, если нужно. Если ты не хочешь обращаться к ней как к врачу, может, рассмотрим этот вариант?

Мама молчала. Слишком долго. Настолько, что я начала думать, что она вообще не ответит. Что наш разговор на этом закончится, и тема Валерии Ривас будет закрыта навсегда.

Но потом она тихо, почти неслышно произнесла:

– Твой отец должен знать.

Я кивнула. Это было справедливо. Папа имел право знать. И решать сам.

Но вот только как ему сказать? Как объяснить человеку, который прикован к постели и борется с болью каждый день, что единственный шанс на выздоровление связан с той, кто бросил его дочь почти двадцать лет назад?

Как объяснить ему, что его жизнь может зависеть от выбора, который даже не он будет делать?

Я не знала ответа. Не знала даже того, как подступиться к нему с этим разговором.

Но еще до того, как я всерьез начала строить планы, меня опередила мама:

– Я поговорю с ним, – твердо, давая понять, что это – вопрос решенный, проговорила она, и даже кивнула. – И, если он согласится, ты ей позвонишь. Она ведь оставила тебе номер?

– Да. Визитка на столе в моей комнате.

Мама снова качнула головой. Ее взгляд изменился: боль и страх оттуда ушли, словно их смыло одной приливной волной, и на их место заступила какая-то мрачная уверенность. Мама определенно что-то для себя решила, и в этом чем-то она точно сможет убедить отца, как это бывало всегда.

Но я не была уверена, что речь о принятии помощи. И это… напрягало.

Мама Эрика всегда была доброй и мягкой. Но сейчас в ней проскальзывало что-то такое, что совершенно не вязалось с образом женщины, которая меня растила последние восемнадцать лет.

Было что-то хищное. Опасное. Острое.

Появилось и так же быстро исчезло, но успело оставить после себя холодок в груди. Как будто я увидела не свою маму, а кого-то другого. Кого-то, кто умел защищаться. Кто знал, как бороться. Кто не боялся делать то, что нужно.

– Не переживай ни о чем, – мама улыбнулась так, как улыбалась всегда: нежно, заботливо, очень трогательно. Она шагнула вперед, накрыла ладонью мою щеку и погладила большим пальцем скулу. – Ты у нас такая умница. Мы с папой очень гордимся тобой.

– Спасибо, – я тоже улыбнулась, чувствуя, как напряжение меня отпускало. Это ведь моя мама, я знала ее всю свою жизнь. Откуда бы в ней взяться чему-то темному? Она самый светлый человек в моем мире. – Умница может рассчитывать на твои фирменные сэндвичи?

– Конечно! – мама тут же отстранилась. – Две минуты, мое солнышко!

Ее голос звучал нормально. Обычно. Но что-то в нем было не так. Что-то, что я не могла уловить, но чувствовала кожей.

Я опустилась обратно на стул. Несмотря на разговор с мамой, складывалось ощущение, что день пройдет хорошо.

Хотя бы сегодняшний. Потому что чуть позже мама поговорит с отцом, а завтра… завтра мне, возможно, придется набрать номер, который лежал на столе в моей комнате. И тогда все изменится. Навсегда.

Но пока что я могла просто сидеть, наслаждаться мамиными сэндвичами, разговаривать ни о чем и притворяться, что завтра никогда не наступит.

Хотя где-то в глубине души я знала: оно уже наступило, и теперь ждало меня в той визитке на столе. В тех словах, которые сказал Костюм. В том выборе, который мне предстояло сделать.

И ничто уже не могло это остановить.

Глава 9. Марко

В кабинете Стального Дона меня ждал не только он. Я бы не удивился, заметив в кресле справа Трис, но женщиной, его занимавшей, была вовсе не она.

Снова Валерия Ривас. Ее становилось слишком много в моей жизни.

С нашей поездки в Гринвилл прошло всего два дня. На обратном пути Валерия, к моему великому счастью, была молчалива и задумчива, поэтому я даже умудрился словить кайф от вождения. В конце концов, не зря же моя любимая тачка – прокаченная Ауди. Сидеть за ее рулем – сам по себе кайф.

Мы договорились, что я доброшу Ривас до клиники. А на прощание она попросила меня об услуге.

– Это будет дорого тебе стоить, – пошутил я, хотя какие уж там шутки.

Сама Валерия Ривас решила просить у меня одолжения. У меня, бандита и мафиозника! Не иначе как в этот момент планета остановилась. И снова двинулась в путь, когда вместо остроты или язвительного комментария наш главный доктор молча кивнула, подписываясь на все те ужасы, которые я мог для нее приготовить.

– В документах, – она кивнула на папку, что все еще торчала трубочкой из ее сумки, – сказано, что приемный отец Алисии болеет, но не указан диагноз. Ты не мог бы его выяснить?

Мог бы. Более того, я уже его знал: просто заранее выложил нужные листы из дела, чтобы Валерия-доктор не испортила встречу Валерии-матери.

– Хочешь помочь дочери? – уточнил я, решая, открыть карты прямо сейчас или дать Ривас примириться с произошедшим.

– Эти люди воспитали ее, – пожала плечами женщина, глядя в окно на подсвеченную огнями больницу. Для посетителей было уже слишком поздно, но я понимал, что только здесь Валерия могла спрятаться от внутренних переживаний.

Работа прекрасно прочищала мысли, не давая думать о том, что причиняло боль. Я об этом знал не понаслышке.

– Очевидно, что для Алисии они важны, – закончила мысль Ривас и тут же исправилась, поспешно добавив: – Вайлет. Для Вайлет.

Перед глазами встал образ: худенькая, невысокая девушка в форме официантки. Черные прямые волосы до плеч, изящная тонкая шейка. Острый нос, тонкие губы. И огромные глазищи. Вся такая хрупкая, что дотронься пальцем – и сломается пополам.

Вайлет. Подходящее для нее имя: она как нежный цветочек. Настоящая Фиалка.

– Ладно, – в итоге соглашался я, решив, что отдать недостающие бумажки смогу и позже, когда у Ривас эмоции от встречи чуть поутихнут. – Но, думаю, ты и сама могла бы узнать по своим врачебным каналам.

Для меня не секрет, что у Валерии много знакомых в этой сфере – для Трис физиотерапевта она и вовсе из Европы притащила. А тут – всего лишь пациент из соседнего городишки.

– Не хочу, чтобы они узнали о моем интересе, – я не ждал откровения, но Ривас все-таки призналась. – Вдруг там что-то такое, в чем я окажусь бессильна? Только зря расковыряю старые раны.

Я максимально далек от медицинских терминов, но, если я правильно понял слова из больничной выписки, именно толковый травматолог и нужен был Ноа Джонсону.

Кстати, надо бы имя пробить. Слишком… примитивное.

– Сделаю и позвоню, – напутствовал я Ривас, прежде чем она покинула мою машину.

А теперь она снова передо мной, а я так и не отдал ей бумажки. Как-то все некогда было.

Но не стала бы она из-за этого жаловаться Данте, верно?

– Что-то с Трис? – предположил я.

А с чего бы еще дону Орсини отрывать меня от дел ради внеочередного собрания? Да еще и с нашим главным врачом.

– Нет, – сразу снял мне с плеч бетонную плиту Данте, пока я обходил стол. – Вот, посмотри.

На стол перед моим стулом лег разблокированный телефон. Орсини он точно не принадлежал, поэтому я бросил взгляд на сидящую напротив Ривас. Она была бледной, словно вся кровь отлила от лица, оставив только сероватый оттенок под глазами. Руки ее дрожали едва заметно, когда она пыталась их спрятать, но я заметил. Заметил и то, как она вцепилась в подлокотники кресла, словно боялась, что сейчас провалится сквозь землю.

Я опустил глаза вниз, на экран. Там – открытая переписка с номера вне списка контактов. Всего два сообщения, и одно из них – фото.