Рина Шакова – Учительская монстра (страница 22)

Я затаила дыхание не потому, что боялась, а потому что в этот момент мне понадобилось усилие, чтобы не улыбнуться.

Кристофер обернулся к двери с выражением, которое я бы назвала паникой, если бы не знала, насколько он ненавидит терять контроль.

Он подумал, что я всё рассказала.

Но дядя просто вошёл и… Улыбнулся.

- Ты стал таким же хмурым, как твой отец, когда что-то затевал, - сказал он, пожимая Кристоферу руку, как ни в чём не бывало.

Я смотрела на них и чувствовала, как вся позиция переворачивается. Как будто я - не подопытная, не кукла, не слабая девочка, которую хотят отправить в клинику. Я - режиссёр сцены.

Кристофер бросил на меня взгляд. В нём было слишком много вопросов. Но теперь я не спешила с ответами. Пусть сам их ищет. Дядя, понимая все, отходит в сторону к напиткам, оставляя нас наедине, а мой муж сокращает расстояние между нами.

- Кто тебе разрешил? - Практически шипит он.

- Я не думала, что мне нужно разрешение, чтобы пригласить тех, кто уважает твою фамилию.

- Ты хочешь, чтобы я унизил тебя перед гостями? - Прошептал он, наклонившись ближе. - Или ты надеешься, что они спасут тебя от последствий?

Я уже хотела ответить - не знаю даже, что именно: что он перегибает, что я имела право. Но в этот момент двери зала оживились.

Первый гость вошёл, потом ещё один. Смех, лёгкие запахи духов.

И с ними - она.

Кэролайн.

Я не успела даже удивиться, что она всё-таки приняла приглашение, потому что Кристофер замер. Будто кто-то нажал на выключатель внутри него. Руки, что секунду назад были сжаты в кулаки, ослабли. Челюсть чуть дрогнула. Он не сделал ни шага вперёд, ни назад. Только смотрел. Смотрел на сестру, которая не смотрела в его сторону. Она направилась ко мне. Спокойная, без улыбки, но и без страха.

- Добрый вечер, Амелия. Спасибо, что пригласила.

Я видела, как Ральф едва заметно качнул головой. Кристофер продолжал стоять, как камень. И впервые за долгое время, не он диктовал, куда пойдёт вечер.

Кэролайн пошла к дяде Ральфу спокойно, сдержанно, как будто не было лет молчания, как будто она не презирала этот дом за то, каким стал её брат

А Кристофер…

Кристофер будто отмер, как будто изнутри что-то оборвалось, и он на миг забыл, что секунду назад собирался сжечь меня взглядом.

Мой муж повернулся медленно, глядя только на сестру, и пошёл за ней без рывка, без угроз. Он никогда не выглядел уязвимым. Но сейчас…

Я стояла среди белых гирлянд и тихой классической музыки, будто чужая в собственном приёме. И внезапно мысль ударила в голову: «Мама…».

Я не пригласила её.

Я знала, что если бы пригласила только близких Криса, это бы всё равно было предательством в её глазах. А тут все общество, которое побоялось дать отказ фамилии Билфорг.

Мама не простит. Она умеет делать больно молчанием или жалостью, или напоминаниями, что я «всегда была не той из сестёр».

Я сглотнула.

Гости начали входить в зал. Одни - важные, другие - просто необходимые. Кто-то здоровался тепло, кто-то делал вид, что я - не хозяйка этого дома, а просто его часть.

Я чувствовала себя... картиной на стене. Но потом — увидела его.

Алекс.

Сын посла.

Он стоял у входа в тёмно-синем костюме, с лёгкой улыбкой на губах и глазами, которые умели смотреть как-то... Иначе.

⠀Я не знала, откуда у меня взялась эта привычка - искать его глазами. Но я улыбнулась. Мягко, не дерзко. Просто... По-человечески. И он улыбнулся в ответ.

В этот миг мне захотелось забыть, в чьём доме я стою. Забыть, чья рука могла сжать запястье за секунду до появления гостей.

Я просто стояла.

В платье, которое выбрала с осторожностью. В зале, который пах доминированием Кристофера.

И всё-таки - я улыбалась.

Счастье длилось недолго.

Периодами во время приема с ощущением полного изгоя я ловила злостные взгляды Кристофера, но, к счастью, он отвлекался на сестру, которая мило беседовала в компании Джареда и Элоизы. Мой двоюродный братец пообещал жениху Кэролайн, что не сведет с неё глаз, раз уж она решила приехать. Так же я была мишенью для взглядов женской половины гостей, которая буквально пожирала меня с осуждением. Настолько, что я даже засомневалась в выборе этого алого короткого платья с открытой спиной. Но хуже всего было не это…

Она подошла слишком близко. Настолько, что я почувствовала, как её запястье скользнуло вдоль моего, будто случайно.

Нет, ничего случайного с Бэтани Билфорг не бывает.

- Ах, Амелия, - выдохнула она, глядя сквозь бокал шампанского. - Знаешь, иногда ты напоминаешь мне меня… До того, как я поняла, что мужчин нельзя очаровать невинностью. Они едят её, а потом плюют.

Я не ответила, ведь шлюшка-жена дядюшки, который мне помогает, пользовалась моментом, когда я была одна у столов и уязвима.

Говорить с ней, - как спорить с ядом. Он побеждает даже молчание.

- Он говорил о тебе, - продолжила она, глядя поверх гостей. - Несколько дней назад. Сказал: «Пугающе светлая. Как будто нарочно родилась, чтобы мучить грешников». Потом засмеялся. И… - она сделала паузу, позволив тишине капнуть прямо в душу, - Выкинул бокал в камин. Интересно, почему?

Я резко вдохнула, но снова ничего не сказала.

- Хотя, знаешь… - Она провела пальцем по краю своего бокала. - Кристофер всегда говорил, что я - самое зрелое тело из всех, кого он знал. Это его слова, не мои. Он любил это слово - зрелое. Интересно, он всё ещё любит бананы, или стал увлекаться зелёными яблочками?

- Я предпочитаю быть яблоком, тётя, - произнесла я. - Их не трогают грязными руками, их срывают, когда готовы. А ещё яблоко не выглядит так, как будто через пару дней сгниет.

Её глаза на мгновение сузились.

- А ты уверена, что твоё деревце не растёт слишком близко к краю утёса? Такие хрупкие ветки, знаешь… Легко сломать.

В груди что-то заныло.

Она знала, куда бить. В меня. В мою уязвимость.

Я могла играть в безумие, могла улыбаться, когда рядом смерть, но она знала, как сказать что-то, что не оставляет синяка, но ломает изнутри.

- Не знаю, - прошептала я. - Но, может, когда оно сломается, оно упадёт прямо вам на голову.

Я повернулась и пошла прочь.

Плечи горели. Сердце колотилось. А за спиной звучал смех - хриплый, надменный, взрослый.

Тот самый смех женщины, которая боится только одного - потерять свою власть.

И я уже чувствовала, что отняла у неё больше, чем могла бы словами. Иначе бы она не подошла изливать свою желчь, продолжая играть мирную тетушку.

Я вышла с балкона, где пахло табаком, вином и женской враждой, и спустилась по ступеням, ведущим в сад.

Воздух был свежим и влажным. Словно мир сжалился и решил дать мне глоток тишины.

Туфли скрипнули по гравию. Я шла, не зная куда - между кустов, вдоль дорожек, туда, где стояли фонари, отбрасывающие мягкий янтарный свет на стриженые изгороди.

Хрустальная нить на шее тянула - подарок Кристофера. Точнее подарок, купленный Кэндоном от моего мужа. Или ошейник? Сегодня я не могла сказать точно.

Я опустилась на скамейку у изгиба аллеи. Живот сжался от боли, но не физической. От того, как легко можно быть растоптанной, когда ты мягкая.

Я ненавидела себя за то, что мне всё ещё больно. За то, что эти слова Бэт сжигали кожу сильнее, чем прикосновения Кристофера.

- Ты не любишь шум, да?

Я вздрогнула.