Рина Шабанова – Наперегонки с темнотой (страница 36)

Я замолчал, а по ее лицу скользнуло выражение детской обиды, которое однажды мне уже доводилось видеть. Ну и зачем я на нее наорал? Разве обязательно было сейчас ей грубить?

Не успел я об этом подумать, как Марта прищурила глаза и с язвительной усмешкой спросила:

— Мне кажется, или вас это задевает, Джон?

— Вам кажется, — глядя ей в глаза, отчетливо произнес я, затем круто повернулся и зашагал дальше.

Идти до машины предстояло не меньше шести километров, а потому мы оба умолкли и остаток пути проделали в полной тишине.

Пока мы шли, солнце все больше смещалось на запад, а временами его закрывали набежавшие с севера тяжелые облака. Своим пасмурным видом они пророчили дождь. В лесу становилось все холодней. Он шумел от слабых порывов ветра, что побуждало меня беспокойно прислушиваться к любому издаваемому шороху. Знание, что мы здесь не одни, действовало угнетающе.

Спустя час с лишним я наконец разглядел впереди прогалину, на которой мы оставили машину и с облегчением представил, как сяду на пассажирское сиденье. Первым делом я позвоню Робу, а потом закрою глаза и попробую вздремнуть хотя бы минут сорок. Этого должно хватить, чтобы добраться до блокпоста, где Марта сможет продолжить свои жеманные заигрывания с сержантом Ридом. Плевать. Главное, что там мы будем в относительной безопасности.

Глядя под ноги, я угрюмо размышлял об этом, но когда до машины осталось около двадцати шагов, вдруг понял — с ней что-то не так. Она неуклюже присела на левый бок, а шипение, которое поначалу я принял за шелест листвы, было ничем иным, как звуком спускающей воздух шины.

— Не-е-ет! — протяжно выдохнув, я ринулся к ней.

— Что такое? — крикнула мне вслед Марта.

Она догнала меня уже возле машины. Ощущая, как внутри все холодеет, а вдоль позвоночника ползут липкие мурашки, я стоял подле нее, точно пораженный мощным разрядом молнии. У машины были спущены все четыре колеса.

— Стой! Марта, стой! — озираясь по сторонам, выпалил я. — Назад!

Но она уже и сама увидела, что произошло, а потому открыв от ужаса рот, пятилась к деревьям. Ее глаза были полны паники. Это же чувство охватило и меня.

— Это военные с лаборатории? — зашептала она. — Думаешь, это они?

Вместо ответа я приложил палец к губам, призывая ее к молчанию. Она послушно затихла, мы добрались до ближайшего дерева и притаились за ним. Вокруг нас был только лес, шум ветра и неясные шорохи.

Они раздавались со всех сторон, морочили голову, наполняли сознание навязчивым страхом. Я вслушивался в них и яростно крутил головой, не понимая, в каком направлении смотреть. Чувствуя, как немеют пальцы от того, с какой силой сжимаю обрез, я задавался вопросом: «Где тот ублюдок, что сделал это? А главное, зачем?»

Вдруг за деревьями напротив показался одинокий силуэт, а вслед за тем я расслышал и звуки шагов. Приближаясь к нам, они разборчиво шуршали в сухой траве. «Не может быть!» — пронеслось в голове. Я узнал того, кто неспеша надвигался на нас.

Еще через полминуты из лесу вышел тот самый старик, с которым не так давно мы распрощались за семь километров отсюда. Нисколько не таясь, он шел к машине.

— О, боже, Джон! Что он здесь делает? — зашептала Марта рядом со мной.

Я неотрывно смотрел на старика, поэтому проигнорировал ее вопрос.

— Что у вас случилось? — остановившись возле переднего колеса, как ни в чем не бывало полюбопытствовал он. Смотрел старик прямо на меня, словно заранее знал о нашем укрытии. По всей видимости, он поджидал нас в лесу и наблюдал за тем, как мы в панике прячемся. — Я уже домой шел, но тут подумал, дай-ка проверю, все ли у вас в порядке.

Он врет! Я видел как суетливо бегают его блекло-серые, мутные, будто подернутые пленкой глаза.

— Вы шли за нами? — крикнул я.

— Нет, зачем-же? — хитро щурясь на меня исподлобья, произнес он куда-то в бороду. — Тут короткая дорога есть. — Старик присел рядом с колесом и потрогал шину. Она была уже полностью спущена. — Да-а, вот дела… Ну теперь-то вам точно придется заночевать у меня. Сегодня уже никто не приедет, да вы и не сказали никому, что вы здесь.

Он встал, а я разглядел как неестественно блестят белки его глаз. Старик смотрел на нас с исступленным восторгом, по лицу же его блуждала глуповатая улыбка. Похоже, сложившаяся ситуация сильно его забавляла.

Теперь стало очевидно, что он не просто опустившийся, живущий в лесной глуши отшельник, а действительно сумасшедший. К тому же опасный сумасшедший.

— Зато теперь и выпить можно, а? — радостно потирая ладони, воскликнул он.

— Джон, этот дед совсем свихнулся, — в ужасе прошептала Марта. — И у него ружье.

— Тебе по-прежнему жаль его? — огрызнулся я. — Стой за деревом и не высовывайся. Я попробую его обезоружить, но если что, беги в тот город.

— Нет, не надо, Джон! Он выстрелит! Он же явно чокнутый! — От страха она вцепилась мне в руку.

— И что ты предлагаешь? Стоять тут и выслушивать его безумный бред?

Марта все еще цеплялась за мою руку, когда дед, подозрительно прищурясь, пошел прямиком к нам.

— Чего вы там шепчетесь? — спросил он.

Ружье он держал в руках, а его вид не оставлял сомнений, что стоит мне допустить малейшую оплошность, как он без раздумий выстрелит. Все это время я удерживал его на прицеле, но сейчас резко передернул затвор и угрожающе крикнул:

— Стой, где стоишь, дед! — Он остановился и сделал то же самое. Теперь и я был у него на мушке, но у меня имелось преимущество в виде дерева, он же находился на открытом пространстве. — Зачем ты проколол нам шины? Совсем из ума выжил?

— Слушай, приятель, опусти-ка ружье. Я метко стреляю, — шепеляво напомнил он. — Думаешь, я не видел, как вы оба скривились, только переступили порог? А как штанишки боялись испачкать и пить отказались? И как баба твоя, сучка надутая, носом ворочала, ты думаешь, я не заметил? Я же со всей душой к вам, рад был гостям! Думали, я старый, значит ничего не услышу? А не-е-ет! Я все слышу! И все вижу!

Он шагнул вперед, а я закричал:

— Стой на месте, старый болван! Еще шаг и я вышибу тебе мозги!

В моей голове происходила нешуточная борьба. Я отлично осознавал, что он опасен, но одно дело стрелять в мертвую тварь и совсем другое в живого, пусть и свихнувшегося человека. В ответ на мою угрозу он неожиданно подчинился и ставшим вдруг плаксивым голосом горячечно запричитал:

— Все вокруг разъехались или превратились в выродков… Поселок сожгли, в городе никого не осталось… Я тут совсем один теперь… Даже друг, и тот в нежить превратился! Пришлось и ему башку прострелить!

Его заросшая физиономия искривилась страдальческой гримасой, будто он готовился вот-вот заплакать.

— Послушай, дед, уйди с дороги. Нам не нужны неприятности, — успокаивающим тоном проговорил я, но он не слушал.

От моих слов взгляд его сделался жестким, наполнился мелочной злобой. С желчью в голосе он закричал:

— Я же по-хорошему к вам! Ну посидели бы, выпили, да и отпустил бы вас поутру с богом…

Я успел лишь увернуться, когда он резко дернул ствол и без промедления выстрелил. Спустя еще мгновение я ощутил жгучую боль, а затем как что-то густое и горячее стекает по левой руке. Он попал мне в плечо.

Так вот как это бывает. Мне всегда было любопытно узнать, какую боль испытывает человек, получив пулю. Теперь я почувствовал это на собственной шкуре.

Я тоже нажал на спусковой крючок, уже через секунду увидел, как старик упал в траву и тотчас не помня себя побежал вперед. Кряхтя от натуги, дед норовил сесть и снова выстрелить, но я опередил его, свалив окончательно ударом приклада в висок. Он издал неясный крякающий звук, завалился на бок и затих. Схватив выпавший из его рук дробовик, я застыл над ним с остановившимся, немигающим взглядом.

Очевидно, на какое-то время я отключился, потому что не замечал, как Марта с силой трясет меня за руку и о чем-то кричит. Подняв голову, я увидел ее лицо с побелевшим, обескровленным ртом и расширенными от ужаса зрачками. Она что-то быстро говорила и продолжала куда-то меня тянуть.

— Джон, ты ранен! Нужно уезжать! Скорее! — донесся до моего сознания ее звенящий от паники голос.

Ее почти охватила истерика. Судя по виду, она готова была разразится слезами, если я и дальше не сдвинусь с места.

— Я убил его? — тупо уставившись на нее, спросил я. Голос у меня так сильно охрип, что я и сам его еле узнал.

— Не знаю! Черт с ним! Пусть подыхает, раз ему так хочется! Мы должны уезжать! Нас могли услышать…

Склонившись над неподвижным стариком, я обхватил его запястье и попытался нащупать пульс. Он был. Значит этот сукин сын всего лишь в отключке. Заряд угодил ему в область между плечом и ключицей, но, кажется, важного ничего не задел. По его вылинявшей рубашке уже растекалось пятно крови, но, скорее всего, выжить он сможет.

— Что с машиной? — все еще истерически срывающимся голосом кричала Марта. — У нас получится уехать?

Оставив деда, я прошел к ее внедорожнику и осмотрел шины. Осмотр дал неутешительный результат. Этот выживший из ума псих постарался на славу, сделав в каждой покрышке огромный разрез чем-то острым.

Вернувшись к нему, я обыскал карманы его широких штанов, где обнаружил нож. Там же оказался и запас дроби.

— Нет, ее придется бросить, — ответил я наконец. — Впереди лес и бездорожье, а шины пусты полностью. Мы не проедем даже до того города, так что придется идти пешком. А лучше бежать.