Рина Шабанова – Наперегонки с темнотой (страница 35)

— Прячутся, ясное дело. Тут здание есть в лесу заброшенное, уж не упомню, чего там раньше-то было… — Взгляд деда остановился в одной точке, он о чем-то глубоко задумался, но спустя время тряхнул седой головой и заговорил вновь: — Здание, значит… Недалеко от поселка… Выслеживал одного из этих выродков как-то, так он перед рассветом зашел туда. Потом смотрю, еще один идет. Хотите покажу? — воодушевился он.

— Это далеко отсюда? — поинтересовалась Марта.

— Да с километра два.

Я не планировал встречаться с этими тварями даже днем, поэтому твердо произнес:

— Нет, Марта, туда мы не пойдем. — Затем, опережая ее протесты, обратился к старику: — Я видел уже пятерых, двоих из них прикончил, но так и не понял, чего они хотят. Вы не знаете?

— Как же не знаю? Знаю! Убить тебя и заразить. Чтоб ты, значит, такой, как они стал. Только я на такое не согласен! Так просто им меня не взять!

Кривя в злобной гримасе сморщенное лицо, старик опять начал заводиться.

— А вы знаете как они это делают? Как они заражают?

— Да бес их разберет. Солдатики, что тут были, рассказывали, что вроде как душат. — Он схватил себя за тощую шею и, сымитировав процесс удушения, вывалил наружу коричневато-желтый язык. — Но еще какой-то яд у них, что ли? Вроде ты как бы мертвый лежишь, а потом яд действует, встаешь и уже как они. Кусают, может, потом? Меня солдатики предупредили, чтоб я, значит, не подпускал их близко к себе. Вроде лучше либо сразу в башку стрелять, либо бежать наутек. Бегают те выродки не больно хорошо, передвигаются-то еле-еле.

Задумавшись над словами старика, я разглядывал его ветхую конуру. Помимо хлама и мусора, заполнявшего почти всю площадь тесной комнаты, здесь был стол, за которым мы сидели, слева от входа помещалась дровяная печь и раковина с горой немытой посуды, справа стояла кровать. За кроватью теснился еще один шкаф с отломанной дверцей, где хозяин, по видимому, хранил свои вещи. Все это освещалось тусклым светом из единственного окна с треснувшими в нескольких местах стеклами. Хилая входная дверь еле держалась на ржавых петлях.

Вспомнив нечеловеческую силу тварей, я удивился, как она выдерживает их ночные натиски. И где этот старик прячется? Не в этой же лачуге? По виду, ее можно снести даже легким дуновением ветра.

— Так вы говорите, в том поселке, где медики из лаборатории жили, никого не осталось? Вы уверены? — спросила Марта.

Только теперь я обратил внимание, что она поставила камеру на стол и записывает весь наш разговор.

— Так его ж сожгли! — с непонятным восторгом заявил дед.

— Как это сожгли? — изумилась Марта.

— Да как? Очень просто! Там этих выродков кишмя кишело, вот и выжгли его начисто дня три назад. Все, кто мог, разбежались давно, остальные заразились. Вот солдатики его и спалили к херам. И правильно сделали! Им там как медом намазано было!

— Понятно. А вы тут совсем один живете?

— Нет, как же? Вот, Собака со мной, — он указал костлявым пальцем на пса, сидящего на пороге лачуги. — Друг у меня еще есть, заходит иногда.

— Так а почему вы в лесу? Вам не страшно тут в одиночестве? — не отставала Марта.

— Да нравится мне тут, пташка. Меня как жена выгнала лет пятнадцать назад, так и жил я, поперву на улице, потом у друга. А тут, значит, местечко это нашел, вот и дом себе соорудил. Тихо тут, спокойно. Раньше было. Сейчас-то даже днем спишь с ружьем под боком, а по ночам так вообще не уснуть.

— За что же жена вас выгнала? — участливо спросила Марта, но тот ее уже не слушал.

Старик неожиданно наклонился ко мне и, обдавая едким запахом перегара, зашептал в самое ухо:

— Это баба твоя, а? Хороша, краля! — Он заговорщицки мне подмигнул и ехидно оскалился. — Оставайся, а? Выпьем, а потом я вам постелю на кровати. А сам в том углу лягу.

Он указал на закуток у правой стены со сваленным в кучу грязным тряпьем, который я раньше не приметил. Едва уловив гадкий запах, исходящий от его давно немытого тела, я отшатнулся и отрицательно помотал головой. Марта, судя по всему, не слышала его слов, потому что тем же сочувственным тоном проговорила:

— Вам бы уехать отсюда, дедушка. Здесь опасно одному оставаться.

— Да куда ж я уеду? — выпалил тот так, будто она сказала страшную глупость. — Тут дом мой, Собака, да и привык я уже! Ишь, уехать! И солдатики тоже поначалу все: уехать тебе, дед, надо. Грозились даже дом мой снести! Только я сказал, — внезапно он со всей дури стукнул кулаком по столу, отчего один из стаканов упал и покатился на пол, — никуда я отсюда не поеду! Можете меня на месте пристрелить, а дом свой не оставлю! Вот! Ишь ты, уехать! — повторил он еще раз и смолк, но уже через мгновение нагнулся ко мне и зашептал: — А ведь у меня-то давно бабы не было…

Он уставился на меня своими мутными, словно вода в грязной луже глазами. Разглядев что-то неясное в его узких суетливых зрачках, я испытал вдруг острое отвращение. Я сам не понял, что именно мне показалось отталкивающим, но решил не разбираться в этом.

— Нам пора, — поднявшись со стула, сказал я. — Cпасибо за рассказ, вы нам очень помогли.

— Постойте, Джон! — Удивившись моему внезапному желанию уйти, Марта обратилась к старику: — А к лаборатории сейчас можно пройти? Там много военных?

— Ну попробуй, пташка, — мерзко захихикал он, после чего ощерил наполовину беззубый рот и оглядел ее всю многозначительным взглядом. — Там целая армия, но тебе-то есть, чем их задобрить.

— Эй, полегче, дед. Следи за тем, что несешь, — со спокойным предостережением предупредил я.

Поняв, что он имеет в виду, лицо Марты напряглось. Взгляд ее резко похолодел, на что дед поспешно рассмеялся и примирительно вскричал:

— Да я ж пошутил! Вон, какие вы нежные, оказывается. И пошутить с вами нельзя!

— Вы точно не хотите отсюда уехать? — холодно спросила Марта. — Мы могли бы отвезти вас в город.

Чудной старик вновь наотрез отказался. Он в третий раз выпил водки, затем, будто что-то выискивая, суматошно пометался по комнате и, наконец, напоследок вызвался проводить нас до поляны, где мы его встретили.

Глава 20

Мы распрощались со странным стариком примерно в километре от его дома. От выпитой водки его развезло, отчего всю дорогу он нес какую-то ерунду о своей неудавшейся жизни, жаловался на скуку и одиночество, а также еще раз десять предложил нам заночевать в его грязной, полутемной лачуге. Как только мы выбрались к поляне, где полтора часа назад состоялось наше знакомство, я довольно грубо оборвал его болтовню и, потянув за собой Марту, поспешил уйти. После рассказанного им о количестве в этих лесах мертвых тварей, мне хотелось как можно скорее убраться отсюда.

Была у нас и еще одна проблема. Мы так много времени потратили на проезд через бесчисленные блокпосты, затем на пешую прогулку к уже несуществующему поселку и, наконец, на беседы со старым отшельником, что добраться домой засветло представлялось непосильной задачей. Часы показывали уже почти половину пятого, а это означало, что до наступления темноты в запасе у нас осталось всего лишь чуть больше трех часов.

Стало очевидно, что как бы мы не торопились, все напрасно. Максимум, на что мы могли рассчитывать — это дойти к машине, а потом попытаться выехать к цивилизации. Если темнота застанет нас в этом лесу, ночка явно не покажется нам веселой.

Помимо прочего, бессонно проведенная предыдущая ночь и нервотрепка дня сегодняшнего сказывались на моем состоянии. На меня все сильнее наваливалась усталость, к тому же я был голоден и жутко хотел пить. Воду, что я и Марта брали с собой, мы уже давно прикончили.

Искоса взглянув на нее, я увидел, что она держится заметно лучше меня, но тоже идет в отрешенной задумчивости. Уловив мой взгляд, она спросила:

— Что вы думаете обо всем этом, Джон? Вроде его рассказ правдоподобно звучит. Интересно только, если военные сожгли тот поселок, то куда дели остававшихся там людей?

— А вы думаете там еще оставались люди? А хотя, если честно, мне плевать. Сейчас я думаю лишь о том, чтобы поскорей выбраться из этого леса и о том, что впереди нас ждет куча блокпостов. Надеюсь, мы проедем без проблем и вам не придется каждому остановившему нас давать свой номер.

— Вы все еще не забудете эту историю? — усмехнулась она. — А я думаю о том старике. Несмотря на все его странности, мне его жаль.

— Нашли кого жалеть. Этот сумасшедший дед нас чуть не пристрелил, так что постоять за себя он сумеет. И потом, как бы он не жаловался, он ясно дал понять, что ему нравится такая жизнь.

— Да, но разве это не жутко? Жить в одиночестве, в разваливающейся хижине, без электричества, элементарных удобств и, плюс ко всему, в постоянном страхе. Я как представлю, что ему приходится выносить каждую ночь, так мороз по коже. Неудивительно, что он так настойчиво просил нас остаться.

Резко остановившись, я раздраженно воскликнул:

— Марта, вы себя слышите? Да, жутковато жить так, как этот старик, но он сам это выбрал. Вы дважды предложили ему уехать и оба раза он отказался. И я рад, что отказался. Мне бы не хотелось выбираться отсюда в его компании. — Она смотрела на меня, как на эгоистичного недоумка и молчала, поэтому я с сарказмом в голосе предложил: — Может, вернемся? Он обещал уступить нам свою кровать, что скажете? Или предпочтете ту кучу грязного тряпья, на которой этот старик собирался спать? Думаю, он обрадуется вашему обществу. Пока вы его там жалели и расспрашивали о жизни, он вполне недвусмысленно мне о том намекнул.